Больше никогда

Он стоял на углу Фордхэм-роуд и Университет-авеню, переименованной в бульвар Мартина Лютера Кинга, и смотрел на башенки церкви Святого Николая Толентинского. На обоих башнях имелись колокола, звонившие по воскресеньям.

«Они и в следующий вторник прозвонят…» Он задохнулся от предвкушения. Наконец-то это произойдет. На прежнее место он не вернется: полиция обнаружила останки бедняжки Сары Лоуренс. Она была чудесной женщиной и наверняка прожила бы долгую счастливую жизнь. Но теперь она послужит высшей цели и, возможно, когда-нибудь, когда люди поймут, что именно было сделано, ее имя увековечат вместе с именами Марка Райеса, двух студентов и предстоящей жертвы… ну и с его собственным именем, разумеется, именем того, кто показал миру величие истинной магии. Мир не оценил гения Персиваля Сэмюэлса, а ведь тот жил в эпоху, когда люди были гораздо терпимее к магии, чем современный мир с его интернет-сайтами, факсами, мобильными телефонами, ай-подами, электронной почтой и прочей высокотехнологичной чушью. Но это неважно. Он вернет Эдгара По обратно, в мир, который оценит его по достоинству, в мир, где он сможет рассказать правду. И это самое главное. Ну что по сравнению с этим значат жизни Марка Райеса, студентов и Сары Лоуренс, не говоря уж о последней жертве. Собственно, для завершающего ритуала человек не требовался. Четвертой точкой печати была колокольня, и требовалось всего лишь воссоздать стихотворение «Колокольчики и колокола». Вопрос в том, как. Он вспомнил стихотворение, в котором часто повторялось слово «колокола». По определенно умел обращаться с ритмом и звукоподражанием, чего так не хватало его современникам. Прочитай это стихотворение вслух — и ты действительно услышишь звон колоколов.

Он тщательно продумывал ритуалы. Рассказы «Бочонок Амонтильядо», «Убийства на улице Морг» и «Сердце-обличитель» он выбрал, потому что они включали убийства, а как известно, самые сильные ритуалы замешаны на смерти, причем человеческая жизнь ценится дороже, чем жизнь животного. Но в этом стихотворении ничего подобного не было. Он вспомнил несколько строк:

Только плакать о пощаде, И к пылающей громаде Вопли скорби обращать! А меж тем огонь безумный, И глухой и многошумный, Все горит, То из окон, то по крыше, Мчится выше, выше, выше, И как будто говорит: Я хочу Выше мчаться, разгораться, встречу лунному лучу

А потом еще:

С колокольни кто-то крикнул, кто-то громко говорит, Кто-то черный там стоит, И хохочет, и гремит, И гудит, гудит, гудит [132]

Точно! Вот как всё будет. Он найдет жертву и подожжет под звон колоколов. Горящий человек точно будет орать, а пламя — гудеть. Просто замечательно! Сейчас церковь закрыта, естественно, а вот завтра после работы он подойдет к священнику и попросится поработать звонарем во вторник в полночь. Естественно, подкрепив просьбу щедрым пожертвованием церкви. Это будет несложно. Чтобы проворачивать дела незаметно для полиции требовались деньги, но после смерти жены в них не было недостатка. В конце концов, жена здорово помогла ему своей смертью: снабдила деньгами и избавила от своего присутствия. План готов, осталось только найти жертву. Он развернулся и направился вниз по улице туда, где оставил машину.

132

Строфы стихотворения приведены в переводе К. Бальмонта; оригинальную версию можно почитать здесь: http://netnotes.narod.ru/texts/t21.html

Внезапно путь перегородил коротышка в уродливом костюме. Он знал этого человека — его лицо красовалось на заглавной странице одного весьма сомнительного сайта. Человек, принявший прозвище Артур Гордон Пим в дурацкой попытке высказать преданность писателю, сказал ему:

— Правильно говорят, что преступники возвращаются на место преступления, однако любопытно, что вы пришли на место, где преступление только будет совершено. Уж не знал, что это окажетесь вы.

— Извините, — проговорил он. — Но я не понимаю, о чём вы толкуете.

— Как же. Прекрасно понимаете.

Он попытался продолжить путь, но человечек прицепился как банный лист. Он всё понимал, разумеется, но не горел желанием делиться этим с Пимом:

— Слушайте, я всего лишь наслаждался великолепным видом на церковь…

— В среду в одиннадцать вечера? Я весьма сомневаюсь, особенно если принять во внимание, что эта церковь идеально подходит для вашего ритуала во вторник. Я упустил вас позавчера ночью из-за проклятой проволоки, но уверяю вас, сэр, больше вы никого не убьете.

Вот тут он занервничал. Сначала он планировал от всего откреститься, но если Пим видел его в той квартире, надежды рушились. Хотя… напротив, надежда только рождалась! Довольный осознанием, он усмехнулся.

— Вас что-то рассмешило?

— Да. Вы, — и он ударил Пима по лицу.

Костяшки и запястье тут же пронизала боль, и он, скорчившись, отдернул руку. Когда такое показывали по телевизору, жертва после удара всегда валилась без сознания, но Пим только схватился за больное место и сплюнул красным.

— Вы ударили меня! — завопил Пим окровавленным ртом.

«Ну конечно, я ударил тебя, дуралей, причем тебе положено упасть…» Оружия у него при себе не было: пистолет остался дома. Теперь, когда казалось бы проверенный трюк с ударом не прошел, он остался беззащитным. Не придумав ничего другого, он развернулся и пустился наутек — гораздо более эффективный способ избежать неприятностей. Благодаря длинным ногам и элементу неожиданности, он выиграл расстояние, оставив маленького ученого позади. Несясь по улице, он вспомнил, что в машине завалялся моток лески, припасенный, чтобы обездвиживать жертв. Так, он использовал ее в случае с Сарой Лоуренс, отчаянно вырывавшейся, пока он не ввел ей седативное. Правая рука все еще отчаянно ныла, поэтому ключ он доставал левой. Леска оказалась именно там, где он и рассчитывал. Схватив ее и бейсбольный мяч, который достался ему на игре «Янкис», он оглянулся и увидел Пима. Преследователь быстро приближался, держа у уха телефон.

«Не знаю, кому ты звонишь, но я уж позабочусь, чтобы ты не дозвонился!» Он запустил мячом в Пима, целя в голову. Мяч, однако, угодил в живот, но и этого хватило: Пим грохнулся на асфальт. Он подскочил, швырнул телефон о ближайшую стену и, заведя руки противника за спину, начал вязать их леской.

— Что вы делаете? — выдохнул Пим и ойкнул, почувствовав, как леска врезается в кожу.

— Выбираю последнюю жертву, — он затянул путы потуже.

Поблизости были люди, но они спешили по своим делам. Тем не менее, они могли позвонить, куда положено, поэтому в его интересах было поскорее исчезнуть.

— Не беспокойтесь… ваше имя войдет в историю за содействие одному из величайших предприятий в истории, — он ухмыльнулся. — Хотя едва ли вы в настроении принимать это как подарок. Но я отдам должное вашей жертве. Скажем, размещу ваши источники во главе исследования.

Он поднялся и за связанные запястья вздернул Пима на ноги. Судьба снова ему улыбнулась. Да, это и вправду была судьба.

«Совсем скоро я получу ответ!»

Глава 17

Дом Афири, Бронкс, Нью-Йорк

Четверг, 23 ноября, 2006

Сэм знал, что важной задачей сыщика в старых детективах было собрать всех подозреваемых в одной комнате. По в «Убийстве на улице Морг» такой сцены не описал, но после него писатели охотно применяли этот метод. Реальность, конечно, не книжка, но шанс разузнать что-нибудь подобным способом вызывал у Сэма, как бы выразился старший брат, нездоровый интерес. Младший Винчестер попросил Манфреда пригласить к себе всю группу в четверг вечером. Манфред отпирался, что они годами домашних посиделок не устраивали («Если серьезно, мы никогда домашних посиделок не устраивали!»), но позвонил всем участникам коллектива и предупредил, что очередная репетиция пройдет у него, а не у Тома Дэли. Том вполне предсказуемо явился последним. Он вообще всегда приходил последним, хотя будучи ударником тратил много времени на отлаживание барабанной установки, наотрез отказываясь оставлять ее в баре.

— Я слишком много заплатил за эту бандуру, — объяснил он как-то Сэму.

Сэм понять не мог, почему бы не забирать домой дорогой малый барабан, а всё остальное хранить на месте, экономя время на сборку-разборку.

Когда Том наконец явился, Робби-клавишник и Алдо, развалившись на диване, жаловались друг другу на основную работу; Дин и Манфред около проигрывателя обсуждали сравнительную ценность копий Роберта Джонсона (Сэм гадал, не похвастается ли Дин, что недавно встретил того самого демона, которому Джонсон продал душу), а басист Эдди стоял у окна и разглядывал задний дворик.