Боргильдова битва

— Боишься прозакладывать собственную голову, червяк? — расхохотался великан.

— Отнюдь, — пожал плечами старик. — Как давно известно, проигрываешь только голову, а не шею. Шею победитель трогать не может, что, само собой, делает всю забаву бессмысленной. Не так ли?

— Хм, — призадумался великан. — Согласен, шея тоже считается. И добудь себе меч, старик.

— У меня найдётся, — вызвался хозяин. — Добрый клинок, гномья работа. Не в обиду тебе, господин великан, будь сказано, но и твою голову снесёт.

— Может, и снесёт, а может, и нет, — рыкнул великан. — А тавлеи-то у тебя, старик, свои-то хоть есть? Не люблю делить свои, понимаешь.

— Кто же отправляется в дорогу без собственных тавлей? — усмехнулся странник в сером. — Хотя у меня они простые, без затей. По сколько играем? Сорок восемь или девяносто шесть? [7]

— Сыграем сорок восемь, — объявил великан. — Чего зря тратить время?

Старик развязывает тесёмки на видавшем виды кожаном мешочке. Появляются вырезанные из кости и искусно раскрашенные фигурки: их всего восемь.

7

В ранних тавлеях каждой фигурке присваивалось значение «силы», от 1 до 12-ти. Игрок мог выставить на поле любое число фигурок, но так, что общее значение их «сил», сложенных вместе, не превышало бы заранее оговорённое число, обычно сорок восемь или девяносто шесть. «Сорок восемь» считалось «быстрой игрой» из-за малого числа фигур. «Ловец» имел значение силы 4, «стрелок» 2, «копатель» и «палач» по 1. «Дракон» относился к самым сильным фигурам, с силой 12. «Ведьма» и «ходячий камень» имели силу 10, «мертвец» — 8.

Дракон и ведьма, ходячий камень и мертвец. Ловец, копатель, стрелок и палач; восемь фигур всего в нехитрых стариковских тавлеях. Нет игральной доски, полем боя, как и положено, служит то, что попало под руку, словно в настоящем сражении.

Великан смотрит, призадумавшись. Потом ставит свои собственные. Всего четыре, но каждая — из числа самых сильных в игре.

Каменный Ётун, Дух Воды, Огненная Дева и Могильщик.

— Не ошибся ли ты, почтенный? — пряча лицо в тени, спрашивает странник в сером. — Мастера тавлей советуют сочетать сильные и слабые фигуры, как в настоящем войске, где отряды разной мощи и разного оружия дополняют друг друга…

Великан не удостаивает своего соперника ответом. Тавлеи кажутся крошечными в его массивных пальцах, но управляется он с ними на удивление ловко.

Пожав плечами, старик двигает своего ловца; ётун ухмыляется, ловцы хороши, когда орудуют из-за чужих спин. В ближнем бою даже самый простой мечник, каким играют разве что самые зелёные новички, сможет загнать ловца в угол. А тут четыре таких чудовища!

Могильщик устремляется вперёд.

— …Кажется, удача отвернулась от тебя, могучий ётун? — насмешливо произносит странник в сером. Один-единственный Дух Воды великана окружён со всех сторон, на него нацелились мертвец с ведьмой, сзади их подпирает ходячий камень. Старик пожертвовал сильнейшую свою фигуру, дракона, но взамен выбил двух неприятельских. Ещё раньше четверо — копатель, стрелок и палач с ловцом — исполнили свой долг, погибнув, но сняв с игры могильщика и позволив дракону изготовиться для неотразимой атаки.

Великан словно ничего не услыхал. Несколько мгновений он молча глядел на тавлеи, на единственного своего каменного ётуна…

Чёрно-рыжий меч вспорол воздух неслышно, единым незримым движением, оставив на своём пути пламенную арку. И — со звоном натолкнулся на подставленный посох. Сталь возмущённо загудела, почти закричала от боли, Гунгнир вспыхнул, представ в своём подлинном виде. Остриё горело нестерпимым белым огнём.

— Один… — прошипел сквозь зубы великан.

— А как твоё имя, нарушитель клятв? — спокойно осведомился Отец Дружин. — Ты проиграл мне и голову, и шею.

Глаза ётуна сузились, длинный меч нацелился прямо в грудь владыке Асгарда.

— Как пожелаешь, — пожал плечами Ас воронов. И взмахнул рукой.

Над крышами и стрехами взвился тугой столб огня, где голубое пламя переплелось с рыжим. Навес, под которым они играли, смело, точно ураганом; в грудь словно грянуло стенобитным тараном.

Налетел свежий ветер, облако дыма и пыли отнесло в сторону. Отец Дружин застыл с поднятым и готовым для удара Гунгниром; его противник тоже замер, но в руках его был уже не чёрно-рыжий клинок — там ярился росчерк бушующего пламени. Подобно своему хозяину, оружие сбросило чужую личину.

— Сурт, владыка Муспелля. Приветствую могучего турса, носителя огненного меча! Что же ты не идёшь сюда? Пришло время платить проигрыш.

— Скорее небесный свод погрузится в Мировое море, — проревел великан.

— Тебе же хуже. Клятвопреступник отправится в Хель.

— А тебе ведомо, куда уходят великаны, когда настаёт их срок? — сплюнул Сурт. — Нет? Вот и молчи, Ас воронов. Мы ещё встретимся и посчитаемся, будь уверен!

— Встретимся, — кивнул Отец Дружин.

Там, где только что стоял великан, взвился огненный вихрь. Фигура Сурта утонула в пламенной круговерти.

— Встретимся, — медленно повторил Один, глядя на пустой круг обожжённой, чёрной земли. Его противник исчез.

(Комментарий Хедина: здесь впервые упоминаются тавлеи. Они — моя давняя слабость, пройти мимо подобного факта я никак не мог. Но об этом позже, а особенно меня заинтересовал Сурт. Уже много после знакомства со Старым Хрофтом я разыскал не один источник, где описывалась «последняя битва при Рагнаради», или Рагнарёк, в других сагах. Правитель огненного царства Муспелль якобы изначально враждебен хозяевам Асгарда и восседает на троне из пламени, с огненным мечом в руке, ожидая день конца мира, когда ему дана будет власть разить богов и сжечь всё сущее. В рассказах, однако, конец его представал незавидным: он погибал под ударом молота Мьёлльнир, что сын Тора Магни взял из руки погибшего отца. Однако в тех сагах ни разу не говорилось, что асы попытались бы устранить самую страшную угрозу сущему: ибо уже после их: победы огненный меч Сурта воспламенял Мировое Древо, и наступал конец мира.)

VII

Советы мои, Лоддфафнир, слушай, на пользу их примешь, коль ты их поймёшь: с мужем достойным мирно беседуй, добивайся доверья.

Далеко на юге расположен Муспелль, там нет ничего, кроме пламени, и никто, кроме огненных великанов, там жить не может. Сколь обширен Муспелль, никому не ведомо. Он появился тогда же, когда и Большой Хьёрвард; наверное, искры дыхания Творца, коснувшись плоти тёмного мира, оказались там слишком горячи, воспламенив всё вокруг себя. В отличие от инеистых, горных и морских великанов, огненные ни с кем не враждовали и не покидали своих владений.

Слейпниру предстояла дальняя дорога. Отец Дружин торопился. Горло словно сдавливало петлёй, дыхание пресекалось. Враг приближался, а никакой рати, готовой к отпору, до сих пор собрать не удалось. А ведь он начал с самого простого, с Ётунхейма. С великанами, конечно, сражались, но, в конце концов, давний враг в чём-то схож с давним же другом. А вот огненные великаны, не говоря уж о подданных Хель — совсем другое дело.

Забыв о сне и отдыхе, хозяин Асгарда мчался на полдень. Путь пролегал над Южным Хьёрвардом, где царила удивительная тишина. Дальние и их слуги словно что-то почувствовали, сидели, не высовываясь и не пытаясь воспользоваться моментом.