Боргильдова битва

— Здесь, похоже, тоже нашлись свои асы и ваны, — вслух сказал Отец Дружин Слейпниру.

…Долго можно вести речь, как Старый Хрофт странствовал под новым для себя небом, как вслушивался в отзвуки магии, как, уже безо всяких жертв, чертил и резал новые руны, руны нового мира. Пусть они куда слабее тех, былых, хьёрвардских — здесь ему воевать не придётся. Во всяком случае, не сразу.

Как этот мир зовётся, кто здесь правит — он узнает, рано или поздно. Пока же надо выбрать себе место для жилья и посмотреть, на что ещё способен бог Один, оказавшись в местах, «куда ни волк не прорыскивал, ни вран не пролётывал».

…Место нашлось. Далеко на северо-востоке, правда, вдали от моря; но зато вокруг возвышались молодые горы, покрытые густыми, девственными лесами, так похожими на леса северного и восточного Хьёрварда. Юный мир, которому не давали состариться войны тех, кого Старый Хрофт счёл такими же Древними Богами, как и он сам; здесь хватало магии, здесь действовали вырезанные бывшим владыкой Асгарда руны, и он, не мешкая, взялся за работу.

Плох тот бог, что не знает людских умений, особенно — кузнечного ремесла. Конечно, гномы всегда оставались непревзойдёнными мастерами, но и Старый Хрофт за долгие века научился кое-чему.

Сейчас надлежало всё это вспомнить. И самому начать учить других.

Он начал с железа. С первого друга всякого, кто замыслил мщение. Болотную руду он добывал по всем правилам — копая глубокий колодец, подкрепляя стены чем придётся, включая магию, и потом выгребая бурую массу. Не торопясь, выветривал, обжигал, просеивал, пока не набиралось достаточно, чтобы начать плавить.

И первой крице он улыбнулся почти так же, как улыбался бы ребёнку.

С этого мира начнётся моё возвращение, думал Старый Хрофт, орудуя молотом — самой первой вещью, что он смастерил. Его выковывать пришлось обтёсанным камнем. В этом мире у меня появятся ученики и сторонники. Магия сильна здесь, здесь не может не быть тех, кто способен к самому изощрённому чародейству; а уж он, Отец Дружин, постарается, чтобы они учились бы на чужих ошибках, а не на своих.

(Комментарий Хедина: здесь у меня появилось ощущение, что Отец Дружин или чего-то недоговаривает, или в самом прямом смысле вводит читателя в заблуждение. На что он мог рассчитывать? На армию чародеев под своей командой? О да, Ямерт бы очень, очень испугался. Если же серьёзно, то глава Молодых Богов как раз отличался храбростью — он не дрогнул, когда Ракот, одержав целую вереницу побед подряд, подступил к самому Обетованному, он оставался уверен в себе, когда мы с Восставшим стояли лицом к лицу с ним на ступенях памятной лестницы, за миг до того, чтобы сделаться Богами Равновесия. Не сомневаюсь, что никакие рати не заставили бы Молодых Богов сдаться.

Я дописал комментарий до этого места и остановился. В памяти невольно вставала всё так же сцена: мы с Ракотом и Хрофтом лицом к лицу с Ямертом, у меня в руках — зачарованный диск, у Отца Дружин — жезл, исторгающий души. И то, и другое оружие — создания самих Молодых Богов, могущественные, но не настолько, чтобы единым махом сделать… что?

Вот тут-то и крылось не дававшее нам с названым братом покоя столько лет: мы нанесли удар, Ямерт исчез вместе с остальными братьями и сёстрами, «вынесенный приговор не исполнился», как сказал Великий Орлангур, и наши противники «перестали быть богами». [9]

9

Вот как описывался этот момент в «Гибели Богов»:

«Ямерт смог подняться, из руки его вновь хлынул поток обжигающего пламени. Однако он не успел ещё как следует впиться в нас огненными языками, как внезапно всё исчезло. И до меня донёсся холодный чужой голос, неторопливо произнёсший:

— Не мешай им исполнить свой долг, Ямерт.

Я с трудом разлепил обожжённые веки. Подле меня стоял человек в тёмно-зелёном плаще, спокойный и безоружный. Он невозмутимо скрестил руки на груди; а вот Молодые Боги отшатнулись, словно увидав перед собой самого Неназываемого. Замерли даже неукротимые Драконы Времени.

— Орлангур… — выдохнул изумлённый Ямерт.

— Он самый, — последовал холодный ответ. — Вы сами дали мне право появиться здесь — когда решили бежать, бросив Обетованное на съедение чудовищу из иных областей Творения. Я прочёл ваши мысли. Ваши чары — для меня не секрет. И я знаю, что вы готовы были скорее дать погибнуть всему Упорядоченному, чем признать своё поражение. Как же, а вдруг Магу удалось бы? Ну же, Ямерт, — не мешай им.

— Скорее — не мешай тебе! — прошипел Владыка Солнечного Света. — Разве эти ничтожные колдуны могут владеть столь великим знанием, скрытым даже от нас? Это ведь ты привёл их сюда — никто ведь, кроме тебя да твоего братца, не знал, где расположен Урд в пределах Обетованного?

— Может, и так, — последовал спокойный ответ. — Но мы будем продолжать этот бессмысленный разговор или ты всё-таки удалишься отсюда и дашь нам остановить Неназываемого?

— Брат! — раздался звенящий от сдерживаемых слёз голос Я лини. — Прошу тебя! Заклинаю!

— Молчи! — рявкнул на сестру Яэт. — Пошли, покажем им, что ещё кое-чего стоим и наши приговоры исполняются в любом случае!

— Разумеется, вы же перестанете быть Богами, если столкнётесь с невыполнимой задачей, если вынесенный вами приговор не будет приведён в исполнение, — холодно усмехнулся Дух Познания.

Однако развить эту тему он не смог — шестеро Молодых Богов отбросили колебания и бросились вперёд, готовые решить последний спор Сил в истории Упорядоченного. Ямбрен взял свой меч у Ямерта.

Орлангур не пошевелился — лишь бросил на нас короткий и пронзающий, точно молния, взгляд. И я понял — Дух может владеть знанием, может помочь советом, иногда придаст сил и в настоящем бою, но здесь мы обязаны справиться сами. Такова природа странных, непонятных нам ограничений, наложенных неведомо кем на поистине безграничную мощь этого существа, Золотого Дракона Познания.

Не сговариваясь, мы с Хрофтом шагнули вперёд. В моих руках оказался Диск Ямерта, Отец Дружин сжимал Исторгающий Жезл. Поступь Ямерта уже не была столь величавой, как в начале нашего поединка, — мы изрядно потрепали его, другим Богам немало досталось от Драконов.

Волна испепеляющего жара хлынула нам навстречу, однако мы успели, превозмогая боль и страшное чувство от рвущихся связей меж человеческим и колдовским в наших сущностях. Мы успели: я — послать почти в упор Диск Ямерта, а Хрофт — вонзить в протянутую руку Бога — в ту, что извергала огонь, — Исторгающий Жезл.

От страшного вопля под нашими ногами начала разверзаться земля; но поток испепеляющего пламени иссяк.

Мы отскочили назад. Ни Диска, ни Жезла в наших руках уже не было — однако Боги исчезли, и на ровной поляне перед Источником я не увидел и поверженного — как нам хотелось бы верить — Ямерта.

Орлангур поспешно обратился к нам:

— Торопись, Маг Хедин. — В голосе его впервые зазвучала тревога. — Ещё немного, и мы потеряем всё. Силы Неназываемого возрастут настолько, что его не остановит уже ничто. У тебя амулет Бога — действуй. Маг Хедин, или, вернее сказать, бог Хедин — потому что вы с Ракотом и Хрофтом теперь владеете Упорядоченным!»

Как всегда, восьмизрачковый дракон оставался верен себе и говорил загадками. Ведь до той поры, пока Ямерт и его присные живы и действуют, приговор нам с Ракотом и Хрофтом формально ещё может быть приведён в исполнение. Или же его непременно надо было свершить, «оставаясь богами»? Но почему тогда диск и жезл сделали то, что сделали, совершенно точно не имея для этого достаточно мощи?

Или всё это и впрямь было спектаклем, разыгранным как по нотам великим интриганом Сущего, ещё именуемого порой Духом Познания?

Нет, признавался я себе. Хедин — Истинный Маг ещё мог бы поверить в заговор столпов Третьей Силы, мог даже горячо взяться за расследование — меня-прежнего манили подобные коллизии, коварные потайные планы со множеством вложенных друг в друга секретов — но Хедин, бог Равновесия, не мог себе позволить верить в подобное. Потому что это означало бы, что нет никакого равновесия, нет и всевластного закона, нашего с Ракотом проклятия, а есть лишь всевластие Орлангура с Демогоргоном, двух братьев — Духов Познания и Соборной Души Мира.

Сперва нам с Ракотом всё казалось просто и понятно, Молодые Боги струсили, бросились бежать, предали и бросили Упорядоченное на съедение Неназываемому. Это и лишило их божественности. Упорядоченное, как заявил нам Великий Орлангур, выбрало нас.

Но божественность — это не кошель с золотом, это не знак, не символ, вообще не что-то вещественное. Как его можно лишиться? Посредством каких сил (или заклятий, или механизмов) происходит такое? Или здесь скрыто что-то совсем мистическое, не могущее быть объяснённым в пределах известной нам магии?

Впрочем, вернёмся к Отцу Дружин, устроившемуся в новом и молодом, как он утверждает, мире. Он пропустил описание самого «устраивания», строительство дома и прочее, и начинает рассказ сразу со своих «гостей».)

Дом вышел на славу. Крепкий, вросший глубоко в землю сложенным из дикого камня основанием. Стены из вековых стволов, крыша — словно заросший мхом холм. Причудливо заплетены и ведущие к «дому Высокого» пути-дороги: кто попало не пройдёт, не проберётся. Знание должно оставаться «запретным» — тогда к нему придут сильные и неуёмные, кому тесны старые пажити.

А дальше уж он, Старый Хрофт, сумеет объяснить им, что к чему.

Сделать предстояло много, очень много. И прежде всего — понять, в чём секрет магии Молодых Богов. Что дало им силу? И здесь — наученный опытом Лаувейи, Отец Дружин стал куда больше доверять смертным. Хотя, справедливости ради, простой смертной та великанша отнюдь не была, срок жизни ей был отмерен явно не как большинству её сородичей.

Так или иначе, он возвёл дом, кузню вблизи лесного ручья. Вода здесь текла приятная на вкус, но всё равно, казалось ему, не сравнить со Хьёрвардом, куда дорога теперь закрыта надолго. Не навсегда — потому что мы ещё вернёмся! — но на долгие века, пока он не будет готов.

В горне радостно плясало пламя, без устали трудились мехи, приводимые в движение водяным колесом, а Отец Дружин глядел на огонь, и ему казалось — он видит Локи, Локи, которому предсказано было погубить весь род богов Асгарда, а вместо этого он до последней капли крови защищал их. Старые пророчества и предсказания не исполнились, они рассеялись, как утренний туман под налетевшим ветром. Будущее неопределённо, впервые он, Хрофт, по-настоящему свободен, но свобода эта куплена поистине страшной и неподъёмной ценой. Раньше впереди, хоть и невообразимо далеко, его ждала неизбежная — или казавшаяся неизбежной — гибель при Рагнаради. Сейчас, пощажённый победителями, он не знал, чего ждать вообще. Когда-то осознание, что и его бытие конечно, равняло его со смертными, гордо принимавшими неотвратимую гибель; сейчас же он не смог бы смотреть в глаза тем, кто жил под его властью.