Боря + Лена = Л…

– Ладно. На нет и суда нет.

Юрка рывком встал, Борька поднялся за ним, пошел провожать и, доверительно наклонившись к уху, сказал:

– Не лезь ты в этот гадюшник. Его проблемы, пусть сам мозги напрягает, впрочем, какие у него мозги, если он марихуаной балуется.

Спустя полчаса, сидя за кухонным столом, Борька наблюдал, как мать разрезает специальной лопаткой горячую лазанью и кладет мужчинам по большому куску на тарелки. Все это происходило в молчании, впрочем, как всегда. Отец жевал, скорее всего не чувствуя вкуса и не понимая, что ест.

Родители давно уже жили в параллельных мирах, хотя и в одной квартире. Любовь между ними, если и имела когда-то место, давно прошла. Общение продолжалось на уровне бытовых проблем. Борька знал, что отец периодически погуливает на стороне, да тот особенно и не скрывал своих измен. И мать тоже об этом знала, но упорно делала вид, что ничего не происходит. При этом отец был неизменно вежлив с женой, любил сына, и Борька был стопудово уверен, что отец никогда не бросит их ради другой женщины, а мать ни за что не разведется с ним. Похоже, что родителей устраивало такое положение вещей, и Борьке оставалось только смириться с этим видимым семейным благополучием, поскольку в пятнадцать лет сложно быть независимым. Однако для себя он давно решил, что если когда-нибудь женится, то ничего подобного в своей жизни не допустит. В его сознании давно сложился образ совсем другой семьи, где все тесно привязаны друг к другу, где старшие помогают младшим, а родители верны друг другу до гроба, потому что любят, а не живут вместе из чувства какого-то там долга или в силу привычки. И Ленка, он был уверен, так же думает, ведь у ее родителей была счастливая любовь, судя по фотографии.

Мать налила отцу кофе в чашку из тонкого фарфора. Он поблагодарил кивком головы, когда она добавила кусочек сахара в крепкий напиток.

Вчера, когда Борька обедал у Лены, такого сервиза на столе не было. И не могло быть. Живется ей не так кучеряво, как ему. Он это понимал, когда без приглашения заявился к ней в гости. Но вот чего он не ожидал, так это радушного тепла, которое буквально окутало его с ног до головы в этом доме. Там в тесной кухоньке за столом не молчали, как на похоронах. Там шутили, открыто говорили то, что думали, и не заставляли человека домысливать фразу или искать в ней двойной смысл.

«У нас здесь без церемоний!» – вспомнил Борька слова Ксении Матвеевны, а вслед за ними и обалденные щи с куриными потрошками. Кусок полуфабриката чуть не застрял в горле, и Борька поспешил запить его горячим кофе.

И ведь опять угораздило вляпаться со своим языком: сметанки, видите ли, ему захотелось, как у собственной бабушки. Ничего, больше он такой оплошности не допустит. Будет придерживаться правила: «Лучше лишний раз промолчать, чем что-то лишнее сказать». Внезапно его озарило – конфеты нужно будет купить, когда он за билетами пойдет, Ксении Матвеевне подарить. Катьке чипсов пакет принести или мороженое. А Лене розу на длинном стебле. Девчонки любят цветы. Борька заулыбался, оценив собственную сообразительность и изобретательность. Это он здорово придумал… Он представил себе ее удивление, когда Алена откроет дверь, а там он с розой или даже с тремя. Алена?.. Точно, он будет звать ее Алена, красиво и нежно…

– Ты можешь хотя бы за столом не думать о ней?! – Холодный голос матери резанул ухо и согнал с лица улыбку.

Борька ошарашенно взглянул на мать: мысли, что ли, она читать научилась? Этого еще не хватало при ее удушающей любви к единственному чаду. Но мать смотрела на отца, значит, этот вопрос относился к нему.

Отец тоже очнулся, неохотно вышел из летаргического сна.

– О ком это, о ней? – переспросил он, потянувшись за воскресной газетой.

– О работе, о ком же еще? – Тонкая бровь иронично приподнялась.

Вот оно реальное шоу, телик смотреть не нужно! Борька поспешно допил кофе.

– Мне пора. Спасибо.

– Ты куда в такую рань? – всполошилась мать, забывая об отце и его фантазиях с длинноногими пустоголовыми секретаршами. – К Юрке? Куда это вы с ним собрались? Он за этим приходил? – сыпала она вопросами.

– Нет, не к Юрке! Мне нужно. У меня дела.

Борька наспех оделся, проверил наличность в кармане и, убедившись, что денег на все задуманное хватит, выскочил за дверь, на прощанье громко ею хлопнув.

5

А в это самое время Лена, наоборот, шла открывать дверь. И на этот раз, судя по звонку, к ней пришла Наташка. Но поскольку Лена все еще ходила в пижаме, она посмотрела в глазок. Так, на всякий случай. Борька ведь непредсказуемая личность, способная на все и даже сверх того.

– Привет! – Подруга шагнула через порог, чмокнула Ленку в щеку и, заметив ба, выглянувшую из кухни, крикнула: – Как здоровьице, Ксения Матвеевна?

– Твоими молитвами, баламутка, – добродушно проворчала ба.

– Ну и слава богу, – ответила Наташка и подмигнула Лене: – А ты чего такая сонная?

– Вчера поздно легла. – Ленка не удержалась, сладко зевнула. – Точнее сказать, сегодня, часа в два уснула и полчаса назад встала.

– С платьем возилась, – догадалась Наташка.

– Ага. Кофе хочешь?

– Уже пила.

– Тогда пошли ко мне.

В коридоре им на глаза попалась Катька. Наташка сделала ей из косичек рожки, и сестра довольно захихикала, а подруга проследовала дальше, грациозно ступая по затертому линолеуму. Высокая, гибкая, с модной короткой стрижкой, Наташка чем-то напоминала Лене пантеру. Она была старше Лены всего на три месяца, но всем парням без зазрения совести врала, что ей шестнадцать. И ей верили. У нее тоже была своя семейная история, и тоже далекая от совершенной.

Наташкина мама занималась частной адвокатской практикой, работала по двадцать пять часов в сутки и проворонила мужа (так она сама говорила). Отец Наташки, реставратор по профессии, пять лет назад женился на иностранке пенсионного возраста и укатил в Париж. С тех пор в этой неполной семье его называли не иначе как Альфонс. Примерно в это же время, когда Альфонс укатил в Париж, Лена потеряла маму. Может, именно эти житейские невзгоды и сплотили девчонок, раньше Лена никогда об этом не задумывалась, но получалось, что именно они сыграли не последнюю роль в том, что дружба их стала только крепче. Наталье, конечно, легче жилось. Она с мамой и красную икорку просто так, а не по большим праздникам кушала, и за границей каждый год хоть неделю, да отдыхала. Лена не завидовала, у каждого своя судьба. И потом она твердо верила, что когда-нибудь станет знаменитым кутюрье, как Коко Шанель, и тогда сможет осуществить любую свою мечту, например, поехать в Испанию, Италию или Францию и собственными глазами убедиться в том, о чем рассказывала подруга.

Наташка плюхнулась в кресло, вытянула ноги в джинсах и посмотрела на Ленку зелеными глазами, обозначенными черной подводкой:

– О чем задумалась?

– О будущем.

– Будущее далеко, отсюда не видать. Лучше обсудим настоящее. Значит, так, на повестке дня, как в том анекдоте о феминистках, три вопроса: первый – все парни обманщики. – Подруга начала загибать пальцы. – Второй – носить нечего. И разное. Начнем с разного. Рассказывай, куда пропала? Ни одного звонка за три дня.

– Сама знаешь, платье шила и вообще… – туманно отозвалась Ленка. – А что у тебя стряслось?

– В каком смысле?

– Ну, все парни обманщики.… С Эдиком, что ли, поругалась?

На каникулах Наташка начала встречаться с парнем из одиннадцатого класса, Эдиком Ходукеевым. И вот, что называется, не прошло и месяца.

– Если бы поругалась. У нас с ним, похоже, все к концу идет. Третье свидание подряд молчит, о чем-то своем думает. А задумчивость – верный признак охлаждения, уж поверь моему опыту, – сообщила Наташка и беззаботно улыбнулась: – А, ерунда! Какие наши годы, будут у нас еще Эдики. Ты лучше насчет своего «вообще» расскажи.