Боярин

Кивок.

— Правильный выбор. — Константин вытащил полукафтана изо рта ведуна. — Итак, повторяю — кто еще знает про меня? И чтобы два раза не спрашивать, знает ли про меня остальная Братина?

— Нет, мы узнали случайно, и только потому, что Гром, тот, что у стола, участвовал в твоем убийстве полтора года назад. Мы никому не сообщали, хотели сами, чтобы Братина не узнала о его провале.

— Еще кто-то знает?

Ведун с тоской посмотрел на застывшее лицо Дарии, которая лежала почти у его ног, и покачал головой.

— Больше никто. А теперь, боярин, сдержи слово — убей быстро.

Константин кивнул и, вытащив нож из Беловодья, всадил его в самое сердце. Ведун дернулся и затих, Константин же начал собирать трофеи, но первым делом достал из под шкафа свой «Монарх» и вернул его в кобуру. Все остальное отправлялось в небольшую сумку — кинжалы, метательный нож, засевший в стене и проморозивший дерево вокруг себя на ладонь, еще пара пистолетов, пара револьверов, жезл ведуна, который было интересно изучить, какая-то тетрадь со стола, золото из ящика, прилично так, с полкило мешочек. Большой ящик в тумбочке стола был зачарован, и хорошо так зачарован. Константин вытащил нож из Беловодья и, подумав, всадил его в замок. Полыхнуло неслабо. Лезвие на пару секунд окуталось темной дымкой, а затем из двери ударила молния, которая угодила в стену, пробив ее насквозь. Крики с улицы стали гораздо громче.

Воронцов вытащил нож, тот не пострадал. Загнав его в ножны, он аккуратно пальцем поддел искореженную дверцу. Три полки. На средней что-то вроде портфеля, наверняка что-то ценное, но проверять некогда. На средней с десяток артефактов и амулетов размерами от перепелиного яйца до гранаты. Все они отправились в сумку, которая уже прилично потяжелела. На нижней полке лежал старый револьвер, древний, но в идеальном состоянии. Даже калибр у него был крупнее стандартного «Улана». Ствол — сантиметров двадцать в длину. Неудобная рукоять под наклоном. Барабан на пять выстрелов. Вообще выглядел тот нелепо. Но вот рунные вязи, которые гравировкой нанесли на него, вызывали большой интерес. Тот отправился вместе с патронам в сумку. Пара не слишком больших мешочков отправились следом, потом взглянет. Больше в столе ничего не было.

Константин уже собирался уйти в Астру, когда Беляш тихонько рыкнул, привлекая внимание.

— Хозяин! А это оставите?!

Воронцов обернулся и увидел горку амулетов и украшений — кольца, перстни, цепочки, браслет с камнями. Среди ювелирки золотые и серебряные монеты.

— Молодец, Беляш, — похвалил он прислужника, пока он сам копался в столе, ушлый зверек отмародерил трупы.

Как ему удалось стянуть цацки? Оставалось загадкой, но она сейчас не слишком интересовала Воронцова. Закинув добычу в сумку, он сунул портфель подмышку и деактивировал кубик. Руны на гранях погасли, и он снова очутился в Астре. Именно в этот момент обеспокоенные и вооруженные соседи взломали дверь, и почти с десяток человек ворвались в дом. Константин окинул напоследок поле боя. Три обычных трупа, две мумии, выпитые прислужником.

Боль в прострелянном бедре, которое к счастью пуля зацепила вскользь. Набитая трофеями сумка, жезл за поясом. Стянув коготь, Константин прошел через выбитую на первом плане дверь, которую сейчас ломали люди, а затем прямо через серые тени. Беляш, идущий следом, возмущенно заворчал и послал Константину образ артефактной мастерской в подвале и шкафа, забитого дорогими материалами.

— Все не упереть, — улыбаясь, ответил Воронцов. — Ты не писец, ты хомяк.

Прислужник возмущенно заворчал и обиженно побежал вперед.

Покинув дом, Воронцов обнаружил еще человек десять на улице.

— А вот это уже нехорошо, — глядя на побитый пулями грузовик, в кузове которого сидело человек десять с карабинами и форме солдатиков из караульного батальона, а сними пара боевых ведунов. — Сваливаем, — произнес Воронцов, свистом подозвав Беляша и уходя прочь от дома. Не ясно, смогут ли ведуны засечь его в Астре, но лучше не давать им повода.

Возвращался Константин задумчивым. Вроде и дело сделано, угроза временно ликвидирована, но ведь не навсегда. Братина пришлет сюда других людей, и им будет очень интересно, кто умудрился зажмурить семерых бойцов. А тут всплывет, что они пытались убить уже убитого боярина. Черт, как же все не очень…

— О чем задумался? — поинтересовалась Юлия.

Константин хмыкнул и в двух словах обрисовал свои мысли по проблеме.

— Понимаю, — согласилась она. — Тебе бы уехать из Тверда на время, а лучше всего навсегда, но ведь ты этого не сделаешь?

— Конечно, нет, — ответил Воронцов, — не к лицу мне отступать. Этих завалил, и следующих к ящеру спроважу. Но уехать-то все равно придется, ведь мне нужно на север, помочь одной боярышне вернуть тело. Но сначала надо запустить дело. Ребят оставлю тут, зафрахтую леткор, и с комфортом отправлюсь спасать тебя.

— Дорого выйдет, — заметила Юлия.

— Ничего, думаю, сейчас дело запустим, будет полегче.

Через час он вышел с капища. Ночь опустилась на Тверд. Здесь, на цивильной стороне города, ходили патрули городовых, горели фонари. Из нескольких кабаков звучала музыка, такая непохожая на ту, к которой он привык, больше всего она напоминала советскую, довоенную, вроде случайного вальса.

«Ночь коротка, — начал напевать себе под нос Воронцов, спускаясь на набережную.
–

Спят облака,

И лежит у меня на ладони

Незнакомая ваша рука.

После тревог

Спит городок.

Я услышал мелодию вальса

И сюда заглянул на часок».

— Какая красивая песня, — восхитилась Юлия. — А дальше?

Константин улыбнулся и принялся напевать дальше. Так он спустился к маленькому причалу. Да, паромы в темноте не ходили, но лодочники на небольших моторках возили пассажиров на другой берег, если погода позволяла. Вот и сейчас пяток лодок ожидали припозднившихся пассажиров.

«В этом зале пустом

Мы танцуем вдвоем,

Так скажите мне слово,

Сам не знаю о чем». — Допел Константин.

— Очень красивая песня, — мысленно зааплодировала Юлия. — Спасибо.

— Пожалуйста. Рад, что угодил вам, сударыня, — ответил боярин и спрыгнул в ту лодку, что стояла с самого края.

— Милейший, на ту сторону очень нужно.

— Пять серебром, — последовал незамедлительный ответ.

— Поехали, — легко согласился Воронцов, разглядывая колоритного мужика, с которого, наверное, можно было бы рисовать портрет настоящего «морского волка». Короткая борода, трубка в зубах, китель поношенный, но чистый, на голове фуражка с якорьком. Пожалуй, не хватало только деревянной ноги и попугая-материшинника на плече.

— Тогда садитесь, — указал на скамью по центру лодки «капитан». — Минут через двадцать будете на той стороне. — Он зажег лампу на корме. Та, что на носу, и так горела.