Бойся меня
Шрифт:
Нет, не если - когда это случится, зеки возьмут управление тюрьмой в свои руки.
И первым делом после бунта, установив контроль над Долиной Шеддок, зеки пойдут штурмовать камеры, где держат слабаков и стукачей.
Потом они освободят всех заключённых из карцера.
А Денни Палмквист? Они убьют его на месте.
21
Если и существовала тюрьма, сама призывающая к бунту, то это была Долина Шеддок.
Древнее-древнее здание начала XIX века. С тех пор здесь
Сквозняки, протекающая крыша, кишащие кругом насекомые. Это здание было старым уже к началу Первой Мировой войны, а на рубеже веков вообще превратилось в трухлявую развалину.
Разменяв третий век существования, Шеддок оставался тем же местом, каким и был всегда - свалкой, куда государство сбрасывало всякий мусор, а когда этому мусору приходило время выходить на свободу, правительство притворялось слепым и закрывало на это глаза.
Зеки постоянно жаловались на всё: от еды до санитарии в помещениях. Но ответом им было лишь гробовое молчание.
Некоторые требовали улучшения медицинской помощи или прав на посещения, некоторые - таких простых вещей, как новые матрасы и визиты к стоматологу, хотя бы раз в три года.
Охранники были злобными, и побои стали привычным делом, как и отсидки в карцере за незначительные, а порой и сфабрикованные нарушения.
Белым парням здесь приходилось тяжело. А неграм и латиносам - ещё сложнее.
Среди охранников процветала коррупция - они могли пронести зекам всё, что угодно: от порнушки до наркоты, если им хорошо заплатить.
Но если для белого это будет стоить двадцать баксов, то для латиноса - тридцать, а для негра - все пятьдесят.
Охранники поощряли стукачей, и даже приплачивали некоторым зекам, чтобы те крысятничали друг на друга. Что многие и делали с тревожащей регулярностью. Охранники тоже верили в принцип «разделяй и властвуй».
Иногда они без всяких причин предоставляли поблажки чёрным, но забирали привилегии у белых, только усиливая тем самым вражду и ненависть среди зеков. И рано или поздно всё это выливалось в вооружённые стычки между белыми и неграми во дворе с обрезками труб и заточками.
Иногда охранники начинали лучше относиться только к одному зеку из большой группы и делали ставки, сколько времени пройдёт, прежде чем товарищи по камере его за это изобьют до полусмерти. Или даже хуже.
Охранники часто распространяли слухи, регулярно рассказывая зекам неправду про их жён и детей - что угодно, чтобы раскачать лодку и заставить зеков расшевелиться.
Каждый заключённый мог в любой день ожидать шмона камеры.
Личные вещи изымались, рисунки детей разрывались на мелкие кусочки, а фотографии девушек и жён охранники отбирали и продавали другим зекам... Особенно если девушки были сексуальными и в купальниках.
В большинстве своём охранники были парнями из небольших городков.
Жестокое, бесчеловечное быдло, которое ненавидело любого, кто оказался темнее их.
Чёрных били постоянно. Латиносов - чуть меньше. Но вот если они прекрасно разговаривали на английском, то в первую очередь охоту открывали на латиносов.
А вот перед белыми из организованных
группировок охранники виляли хвостом, как дворовые шавки, и делали всё, что те запросят: приносили еду из итальянских ресторанов, выбирали лучшие куски мяса, вино и свежие фрукты.Такие же группы из чёрных могли в любой момент ожидать, что их бросят в карцер и изобьют, если охранники заподозрят, что они пытаются объединить разрозненные негритянские банды в единое целое.
Тюремных юристов и адвокатов охранники тоже терпеть не могли.
За подачей иска от зека следовало обычное наказание - голодный паёк.
Кантри слушать было можно, но вот за рэп или тяжёлый рок радио или магнитофон могли конфисковать, особенно если охранник давно мечтал о таком же для себя.
Если у тебя была репутация смутьяна, то передачу писем из дома могли приостановить, а любую исходящую почту прочитывали перед отправкой.
А любые детали личного и интимного характера тщательно собирались охранниками и использовались для того, чтобы побольнее достать зека.
Вот такой была жизнь в Долине Шеддок.
В Департаменте исполнения наказаний любили поговорить о реформах, но Шеддок до сих пор их так и не увидел.
Тюрьма стала похожей на старую рану, которую не обработали должным образом, а лишь позволили покрыться коркой. А оставшийся под ней гной отравлял каждый нерв, каждое мышечное волокно, бегущую по сосудам кровь, пока всё тело - вся тюрьма - не оказались заражены.
И лишь вопрос времени, когда этот гнойный очаг прорвётся сам.
22
Это была нехорошая ночь.
Конечно, в Шеддоке и так было мало приятных ночей - всегда находился зек, который вдруг собрался порешить сокамерника, или зек, швыряющий в проходящего мимо охранника дерьмом, и второй, которого от этого рвало на всю камеру. Но некоторые ночи были всё же хуже остальных.
И у некоторых охранников раз за разом оказывались отвратительные дежурства.
Таким был и Лео Комиски.
Казалось, он не вылазит из дежурств по карцеру, наблюдая за зеками, выслушивая их постоянные жалобы и нытьё, крики в темноте и просьбы оставить включённым свет.
Их голоса были слышны даже через толстые железные двери, только более приглушённо, как из засыпанного землёй бункера.
Сегодня в карцере сидели семеро, и все они были напуганы до чёртиков и нервничали.
И причиной тому был восьмой, добавленный только что зек - Денни Палмквист.
Эти семеро вели себя, словно Палмквист был Дьяволом во плоти, который проник в тюрьму, чтобы высосать их кровь и обглодать кости черепа.
И они никак не переставали трястись от страха. Нет, от животного ужаса.
И всё это огромные, крутые парни, к которым никто не рискнул бы повернуться спиной, боясь, что ему вскроют горло бритвой.
Лео Комиски было на это плевать.
Он знал, что происходит вокруг Палмквиста, и боялись мальца не только зеки.
Охранники, даже начальник... У всех появлялось на лице такое забавное выражение, когда кто-то упоминал имя этого парнишки - словно их тошнило, но они пытались сдержать рвотные позывы.