Братство Конца

– Благородство и верность! – внезапно окрысился малыш. – Интересно, как бы ты воспитал в себе благородство и верность, если бы тебя с самого малолетства обзывали, шпыняли, изводили все, кому не лень! Меня до шестнадцати лет никто не называл по имени! Все, кто меня окружал, с упоением участвовали в конкурсе на лучшую кличку для Твиста! Ты знаешь, как меня дразнили! Недомерок, огрызок, кургузый, вершок – это еще не самое противное! А ты вот объясни мне, что такое карапет или кукирла!

Увидев мою растерянную физиономию, Твист удовлетворенно и уже несколько спокойнее протянул:

– Так-то… Понял теперь, как из крошечного мальчугана вырастает «одно огромное и сплошное негодяйство»?

– Но не все же тебя дразнили?! Ведь были же у тебя мать, отец. Они-то наверняка любили своего ребенка, независимо от его роста и внешности!

– Наверное, были, – согласился карлик. – Только я о них ничего не знаю… В нашем королевстве, знаешь ли, королевского шута растят с пеленок в королевском Замке и обязательно лишают родительского присмотра. Видимо, считается, что иначе шут будет не смешон! Как тебе обычай?!

Ответить мне ему, право слово, было нечего, да он, похоже, и не ждал ответа. Почувствовав во мне хоть какого-то слушателя, Твист, видимо, решил высказаться до конца:

– А знаешь, когда мои благодетели стали придерживать свои острые язычки? Когда мне исполнилось шестнадцать! Как раз в день моего рождения один из самых остроумных интеллектуалов выдал новую шуточку – у нашего карапуза, это он про меня сказал, напрочь отсутствует пузо. Ноги выросли прямо из головы, потому он такой короткий. Я ему на это ответил, что мое-то пузо на месте, а вот найдет ли он завтра свое – неизвестно. И ты знаешь, его наутро нашли в постельке без живота. Животик ему крысы выели!

Тут он гаденько захихикал, а меня слегка передернуло, но отнюдь не из жалости к несчастному шутнику. Твист же, отхихикавшись, продолжил:

– Самое смешное, что я к этому был совершенно непричастен. Просто этот олух выращивал дома крыс-каннибалов и забыл как следует закрыть клетку с новой партией грызунов.

– Что значит – выращивал крыс-каннибалов?! – переспросил я.

– А ты не знаешь, что такое крыса-каннибал?

Я отрицательно помотал головой.

– Это крыса, которая любой другой пище предпочитает своих сородичей. А выращивают ее очень просто. Берут штук двадцать крыс и сажают в одну клетку. Поначалу их кормят вдоволь, а затем начинают понемногу сокращать рацион, так что хватает не всем. И сокращают его до тех пор, пока одна из крыс не нападет на своих сородичей. – Он бросил на меня быстрый взгляд и многозначительно добавил: – Причем это не обязательно будет самая крупная и сильная крыса. Самой крупной и сильной как раз хватает обычной пищи. Это – самая хитрая и отчаянная крыса!

Именно это добавление спровоцировало мой следующий вопрос:

– Но подожди, как же это твой оскорбитель не проснулся после первого же крысиного укуса?!

– Вот этого выяснить так и не удалось… – притворно вздохнул карлик и бросил на меня еще один быстрый изучающий взгляд.

Я только пожал плечами – после такого ответа вопросов больше не возникало.

– К сожалению, далеко не каждый занимается столь экзотическими опытами над милыми серыми зверушками. Особенно почему-то не любят такие занятия власть имущие. Нет, они-то как раз больше любят издеваться над маленьким Твистом! Только и у них обязательно есть увлечения… Надо только знать какие! И тогда из королевского шута можно превратиться в… да в кого угодно! – неожиданно прервал он свои разглагольствования.

Несколько минут мы ехали молча, а потом я спросил:

– Ты участвовал в захвате моих друзей?

– Нет. Мне просто было приказано в определенное время исчезнуть из лагеря. – Карлик отвечал не поворачивая головы, и мне показалось, что этот вопрос ему неприятен, словно он стесняется этой истории. Хотя чего мог бы стесняться этот беспринципный уродец!

– А куда подевался Фродо? – продолжил я свои расспросы.

Карлик бросил на меня несколько удивленный взгляд. Видимо, моя осведомленность была для него неожиданной.

– Не знаю… В Храме его точно нет…

– Ты хочешь сказать, что хоббит ушел от облавы? – на всякий случай уточнил я.

Карлик молча кивнул.

Мы снова замолчали.

Так, в полном молчании, нарушаемом только звяканьем доспехов рыцарей Храма и лошадиной сбруи да бодрым топотом Твистовых козлов, мы двигались до самого обеда. Дорога однообразно тянулась между полей, лишь изредка перемежающихся маленькими светлыми рощицами. Деревеньки, как ни странно, располагались настолько далеко от тракта, что видны были только их крыши. Дважды мы пересекали вброд небольшие речки.

Изумрудное солнце перевалило уже далеко за полдень, когда передняя пара рыцарей, словно получив неслышный приказ, съехала на обочину дороги в невысокую траву и остановилась. Увидев это, Твист странным гортанным криком остановил козлов и полез из своей брички, недружелюбно буркнув:

– Обед…

Я слез со своего иноходца и повел его в тень высоких, но не слишком густых кустов на темную, сбрызнутую цветами траву.

Рыцари образовали вокруг повозки идеально правильный круг и замерли. Карлик самолично накрывал «обеденный стол», и я не заметил, чтобы кто-нибудь из нашего эскорта вызвался ему помочь. Закованные в серебристую сталь фигуры молча высились в седлах.

Уже через несколько минут Твист позвал меня к расстеленному им на земле большому платку, на котором были кое-как разложены различные бутерброды, холодное мясо, немного овощей и две винные бутылки. Обедом это «пиршество» можно было назвать только по времени, в которое оно происходило, и «хозяин», видимо, отлично это понимал. Когда я подошел, он пробормотал явно извиняющимся тоном:

– Быстренько перекусим и двинем дальше. Дотемна надо успеть в Храм. Там тебя ждет торжественный прием.

– Вот как? И за какие такие заслуги меня решили встретить торжественно? – поинтересовался я, прихватывая с платка кусок копченого мяса и наливая в глиняную кружку вина.

Карлик, в свою очередь, выбрав бутерброд с какой-то рыбой, хмыкнул и, прежде чем приняться за еду, ответил:

– Очень ты удивил Епископа своим обращением с его зеркалом. До такой степени удивил, что он сутки в себя прийти не мог…

Быстро слопав первый бутерброд и запив его вином, Твист выбрал новый и продолжил разговор:

– Ты когда зеркало разбил, Епископа мало что не покалечил. Он же один держал магический узел, на котором зеркало крепилось, да еще как раз сквозь него пара рыцарей проходила. Так что, когда зеркало лопнуло, Епископа отшвырнуло в сторону и здорово приложило о стену. Хорошо еще у него в лаборатории… – слово «лаборатория» карлик произнес с трудом, как малознакомое, – …стены толстой тканью обиты – мягкие, а то бы точно покалечился.

В тоне, которым этот королевский шут сообщал мне о несчастье, случившемся с одним из его господ, сквозило такое удовлетворение, словно я разбил магическое зеркало Епископа единственно из желания доставить ему удовольствие.