Братство Конца

Фродо бросил в ее сторону свирепый взгляд, но, наткнувшись на молчаливо высящегося тролля, промолчал.

Шалай между тем еще раз оглядел Братство и пробормотал:

– Жаль, что у нас только две лошади… Надо бы безумную Эльнорду тоже устроить верхом.

– Я и пешком дойду! – гордо бросила эльфийка, расслышав размышления воеводы.

– Я думаю совсем не о твоих удобствах, – довольно резко ответил тот, – а о правдоподобности нашей легенды!

– А, – смутилась девчонка, – тогда конечно…

– По твоей… – начал я и тут же поправился. – По нашей легенде, и тебе лошадь не помешала бы, но придется обойтись тем, что есть. На лошадях поедут Кина и Тост, а остальным я сейчас займусь.

– В каком смысле – займусь? – не понял Шалай.

– Сейчас увидишь, – довольно хвастливо ответил я.

На самом деле мне пришло в голову, что я вполне могу соорудить подходящий морок, который скроет от чужих глаз наш истинный облик и представит каждого в соответствии с его легендой.

Очертив своим посохом большой круг, я ввел в него лошадей и предложил расположиться рядом с ними своих друзей. Затем, воткнув в середину круга посох, сам вышел из него. Закрыв глаза и полностью сосредоточившись, я принялся ткать пелену морока из имевшихся вокруг меня в изобилии сухих травинок, пылинок, старой пожелтевшей хвои и тому подобного мусора. Затем я скрепил получившееся покрывало воздухом и накинул его на стоявших в круге. Узел морока я поместил на посохе, после чего открыл глаза.

Им предстало неподражаемое зрелище!

Огромный сгорбившийся тролль и маленький мохнатый Фродо почти не изменились. Только физиономия хоббита потеряла свое добродушие, ощерившись злобной ухмылкой. Рядом с ними стоял дряхлый, худой старик с покрытым глубокими морщинами, изможденным лицом, голой, синеватого цвета головой и трясущимися руками. Один глаз у него горел какой-то неистовой надеждой, а другой поблескивал отвратительным бельмом.

Чуть в стороне стоял горбатый урод на костылях, разодетый в самые невообразимые лохмотья. Одна нога у него совершенно высохла и болталась внутри короткой штанины, как палка. Подпоясаны его лохмотья были довольно толстой ржавой цепью. Между этими персонажами деловито прохаживалась почти не изменившаяся Эльнорда. Правда, ее чудесные белокурые волосы были грязны и сбиты в какой-то колтун, а в огромных голубых глазах тлело нетерпеливое безумие.

Еще в моем круге находились две изможденные клячи, на одной из которых привычно восседала Кина, а на другой был привязан обожженный и кое-как забинтованный гвардеец.

В общем, наше Братство вполне соответствовало образу сборища физических и моральных уродов, имеющих полное право называть себя группой паломников, стремящихся к Утесу Исцеления.

Я выдернул свой посох из земли и произнес с легкой насмешкой:

– Ну что, убогие и ущербные, калики перехожие, паломнички, двинули через веселый город Ходжер к исцелению!

Я, пристально всмотревшись, еще мог разглядеть истинный облик своих друзей, а вот сами они, судя по их несколько ошарашенному виду, наблюдали только мой морок. Но когда я широким шагом двинулся в сторону города, они все, кроме древнего старца Шалая тронулись за мной. А вот Шалай что-то быстро, но очень невнятно забормотал. Мне пришлось остановиться и прислушаться. Оказывается, воевода пытался мне объяснить, что идти надо вдоль опушки леса до дороги и только там, по этой самой дороге, свернуть к городу. Я с трудом разобрал его речь, потому что, как оказалось, морок у меня получился не только зрительный, но и слуховой. Поскольку в новом облике несчастный воевода был напрочь лишен зубов, то и речь у него стала весьма невнятной.

Но совет его был совершенно верен. Я свернул направо и двинулся опушкой.

Шагали мы довольно долго, часа два с лишним, пока наконец не показалась широкая, пыльная дорога. Движение по этой дороге было весьма оживленным, однако, когда мы перебрались через придорожную канаву и влились в общий поток путников, никто на нас не обратил особого внимания. Несколько человек посмотрели в нашу сторону, но увидев высокую, остроконечную тулью моей шляпы, они почему-то быстренько отвели глаза.

С того места, где мы вступили на торный путь, до города было всего километров пять, так что уже через час мы оказались у самых ворот. И тут Шалай невнятно пробормотал, посмотрев на меня:

– Ну, сейчас мы узнаем, насколько хороша твоя маскировка.

Его фразу услышали все члены Братства и сразу насторожились и подтянулись.

Ворота города были прикрыты, так что широкий поток пешеходов, всадников, повозок сильно сужался. Охранявшему ворота десятку стражников было очень хорошо видно всех входивших и въезжавших в город. А господам, ехавшим в закрытых экипажах, приходилось вылезать наружу, и их повозки тщательно осматривались. Кроме стражников, около ворот высилась неподвижная серебряная фигура рыцаря Храма, а рядом с ней незаметно притулилась другая фигура, в темном монашеском облачении. Монах, судя по всему, был к тому же магом и ощупывал гостей города магически.

Когда нам оставалось пройти до ворот не больше двух десятков метров, впереди разгорелся скандал. Какой-то фрукт в высоченной раззолоченной карете с малопонятными рисунками на дверках, кучером и лакеем на передке и двумя лакеями позади отказался вылезать из своего экипажа. Вместо того чтобы подчиниться приказу начальника патруля, он принялся орать, что является членом городского магистрата и не позволит выволакивать свою особу из кареты, словно простого горожанина. Он разорялся настолько громко и нагло, что начальник караула пожал плечами и направился к рыцарю. Рыцарь молча и неподвижно выслушал начальника стражи, а затем тронул шпорами коня и, подъехав к карете сбоку, неожиданным ударом всадил свое длинное копье в дверцу. Пробив ее, естественно, насквозь, он начал медленно пропихивать копье в глубь кареты, пока с противоположной стороны на дорогу не вывалился толстый, расфранченный, орущий мужик. Добившись своего, рыцарь Храма выдернул из кареты свое копье и молча отъехал на свое место, словно предлагая начальнику стражи продолжать свою работу. Что тот и не замедлил сделать.

Закончив осмотр кареты, начальник стражи предложил было хозяину снова занять в ней место, но из-под глухого забрала рыцаря донеслось:

– Дальше он пойдет пешком, чтобы забыл свою гордыню и усвоил покорность Епископу!

И толстый франт не посмел возразить. Понурив голову, он двинулся за своей каретой, на задке которой продолжали стоять его лакеи.

Эта сцена произвела довольно тягостное впечатление на всех желавших попасть в город. Гомон, стоявший над толпой до этого, стих, и люди подходили и подъезжали к приоткрытым воротам испуганные, пришибленные.

Когда подошла наша очередь, я вышел вперед, а мои друзья пристроились следом, стараясь держаться в рамках выбранных образов. Но начальник караула, окинув нас небрежным взглядом, бросил:

– Проходи!

Я, поклонившись, двинулся к воротам и тут же услышал приглушенный шепот одного из стражников:

– Капитан, посмотри, шляпа и борода!

Капитан презрительно плюнул в пыль и громко ответил:

– Сам смотри! Шляпа должна быть голубая, борода белая, а у этого гранд-имаса шляпа красная и борода рыжая!

– А может, он их покрасил? – раздался неуверенный голос того же стражника.

Капитан метнул взгляд на неподвижную фигуру рыцаря и заорал на подчиненного:

– Я вот тебе рожу-то выкрашу, и мы посмотрим, узнает тебя твоя Мотря или за другого примет!

Капитан захохотал, и сквозь его хохот я расслышал слова другого стражника:

– Да тех, кого мы ловим, должно быть не больше четырех-пяти, и все конные. А этих вон – семеро и всего две лошади…

В этот момент я почувствовал, как по ткани моего магического покрова забегали быстрые невидимые щупальца чужой ворожбы. Но мой морок был плотен и непроницаем для столь ничтожных усилий. Монах, как и рыцарь Храма, остался неподвижным, и мы спокойно прошли в ворота.