Браво, Аракс!
Шрифт:
Служителям с трудом удалось отнять у львов и вытащить из клетки растерзанного Черныша.
– Арине Миколавне ни гугу, ругаться будет, — сказал служитель.
– Ясное дело, молчок, — попадёт! — согласился второй. — А с трупом что делать?
– Придумаем…
Так и не узнала бы дрессировщица об этом происшествии, если бы не Махмут.
– Всё из-за твоих львов! — закричал он, размазывая кулаками по лицу грязь и слёзы. — Задрали Черныша, моего Черныша, какую собаку! А оба дядьки твои — дураки, смеются ещё, говорят: так ему и надо, он, наверное, был бешеный. А какой он бешеный? Никакой он не бешеный!
– Подожди, подожди… — Бугримова изменилась в лице. — Куда дели твоего Черныша?
– В брезент завернули да у помойки закопали! Я сам видел, — сказал Махмут.
Бугримова бросилась за кулисы.
«Что же делать, если эта собачонка действительно бешеная? — думала она, разыскивая по всему цирку своих служащих. — Если собачонка бешеная, то она заразила Трефку. Я промывала Трефке раны, стригла его. Палочки бешенства попали в ссадины и царапины на моих руках… Там ссадин и царапин хватает… Попали и к Володе Волжанскому и к его жене, и ребятишки их крутились рядом, что-то помогали… Значит, и дети, как и я, как и Волжанские, как и Трефка, заражены наверняка… Наверняка… Скольких ещё людей и животных покусал бешеный пёс?.. У людей инкубационный период длится от нескольких дней до полутора лет, у кошек и собак несколько дней, а у львов? День? Два? Три? Или час? Кто это знает? Я слышала о бешеных летучих мышах, о бешеных ежах, об этом рассказывал отец… Кто знает о бешенстве среди львов? Кому из казанских ветеринаров приходилось лечить бешеных львов?..»
При мысли об уколах в брюшную стенку она содрогнулась…
Служители играли в домино в красном уголке.
– Набрехал мальчонка, Арина Миколавна! — сказал служитель.
– Точно, наврал, всё сам придумал! — подтвердил второй.
Бугримова страшно разгневалась. Она отругала своих служителей, заставила их выкопать останки Черныша, быстро достала в дирекции грузовик и отправила труп на исследование в городскую ветеринарную станцию.
– Ответ сообщим завтра, — сказали ей по телефону. — Спасибо, что приняли меры!
– Ну что? — спросил Махмут. — Бешеный Черныш или не бешеный?
– Завтра всё узнаем.
– А если скажут, что бешеный?
– Будешь колоться, как я, как семья Волжанских, как Трефка.
– А я не дамся. Убегу, так и знай!
– Как это не будешь колоться?
– А вот так! Ислам в прошлом году не кололся и до сих пор живой ходит, не взбесился!
– Какой Ислам?
Махмут осекся. Видно, он выдал тайну какого-то своего друга.
– Так кто же он, этот Ислам?
– Не скажу.
Он упёрся, заплакал. Пришлось вызывать на помощь Халиду.
После нескольких подзатыльников и тумаков Махмут признался, что его первого друга, Ислама, в прошлом году покусал бешеный пёс. Ислам испугался уколов и никому, кроме Махмута, не рассказал об этом. С тех пор прошло семь месяцев.
– Спрячь ногу, Ислам. И лежи спокойно. — Она пыталась скрыть всё возрастающее волнение.
– Лежать трудно, сидеть лучше, — продолжал жаловаться Ислам. — Совсем задыхаюсь. В горле сильно першит. Простудился где-то. Сильно простудился. Надо же мне было так простудиться!
– Сейчас сядешь поудобнее. Взбей-ка ему подушку, Халида!
Стоило только Халиде приблизиться к мальчику и взмахнуть руками, как он вдруг начал корчиться
в страшных судорогах.– Выйди отсюда, Махмут! Беги скорей домой! Нечего тебе здесь делать! А ну, быстро!.. — приказала Бугримова и шепнула Халиде: — Аэрофобия.
– Что, что? — переспросила Халида, с ужасом глядевшая на мальчика.
– Он не только воды боится, но и не переносит малейшего дуновения воздуха. А ты резко взмахнула руками…
– Не бей меня, дядя Мустафа, не надо меня бить!.. — вдруг закричал Ислам.
Он соскочил с кровати.
– Успокойся, Ислам, успокойся! Нет тут никакого дяди Мустафы, тут только я да Халида, посмотри хорошенько, — тихо, но твёрдо сказала Бугримова.
– Не бей, дядя Мустафа! Не бей! Спасите! — ещё пронзительнее закричал мальчик, подбежал к окну, вскочил на подоконник, сбрасывая на пол тяжёлые горшки с цветами, застучал в форточку: — Спасите! Люди! Спасите!
Огромных трудов стоило Ирине Николаевне и Халиде поймать мальчика и уложить в постель.
– Что за дядя Мустафа? Нет у него такого дяди… — сказала тихонько Бугримовой Халида.
– Что это вы там шепчетесь за ширмой?
– Мы не шепчемся, Ислам. И тут нет никакой ширмы. Тебе кажется ширма. Посмотри как следует, здесь ширмы нет…
Ирина Николаевна успокаивала мальчика, помогая устроиться поудобнее, поправила подушку, положила руку на лоб.
– Тебе всё кажется, ты бредишь, Ислам. Это оттого, что у тебя высокая температура. Не ниже тридцати девяти. Весь горишь. Придётся отправить тебя в больницу, Ислам.
– Якши, — покорно согласился мальчик и спросил Бугримову : — Там меня вылечат, да?
– Конечно. Там тебя вылечат.
– И мне будет легче? И пить сумею? Якши будет?
– Всё будет хорошо, Ислам. Всё будет якши.
Она отвела глаза. Ей было ясно, что он обречён.
Ирине Николаевне вспомнился отец, его рассказы о бешенстве. Она отлично знала, что бешенство — неизлечимая болезнь. Больные водобоязнью погибают в страшных мучениях. Дети — на третий-четвёртый день. Взрослые — на восьмой — десятый. Некоторые дотягивают до двенадцати. Но исход всегда один: смерть. Только смерть.
– Я пойду звонить в больницу, Халида. Пришлют машину. А ты помоги ему собраться. До свиданья, Ислам!..
Халида прибежала в цирк через несколько часов, вся в слезах.
– Плохо с Исламом, Ирина Николаевна, совсем плохо! Хотела перед больницей искупать его — не дался. А в больнице ещё хуже стало ему. Всё плюётся, плюётся… Неужели так и с Махмутом и со мной будет? Ведь я в пасть Черныша рукой залезала. Смотрю слюна идёт. Думала, он костью или иголкой подавился, вытащить хотела… Так что теперь — каюк? Черныш ведь точно бешеный. Соседка видела, как он сам свою лапу до мяса грыз. Ой горе нам, горе!
Бугримова как могла успокоила Халиду, объяснила, что если она и Махмут пройдут курс лечения, всё будет в норядке.
– Но ты не волнуйся прежде времени, Халида! Может быть, собачка и не бешеная.
– Бешеная, Ирина Николаевна, точно знаю, чувствую. И много колоться надо?
– Если обнаружат бешенство, то много, очень много, Халида! Уколов шестьдесят — семьдесят. Но ты не бойся уколов, Халида!
– Не буду бояться. Пусть будет больно, надо терпеть, что делать…
– Да и не особенно больно будет, Халида.