Бригадир

— Что еще за Вахидов? — я деловито угнездился на стуле и налил себе еще на палец.

Я приготовился услышать интересную историю. И не ошибся. Акула чахлого местного бизнеса развернулась так, что я даже позавидовал. Вахидову мало было стать богатым. Он хотел остаться тут один. И он с успехом шел к этой цели, подминая под себя одну торговую точку за другой. И помогали ему в этом нелегком деле и бандиты, и менты. Да… Тут, в нашем маленьком городке, началась совсем другая жизнь. У него появился собственный царек.

— Нет, я не из кооператоров. Зовут меня Сергей Хлыстов.

— А… что-то слышал такое. Это тебя за убийство прокурорского сынка при Брежневе посадили?

— Меня.

— Да… громкое дело было. Спортсмен значит?

Константин Георгиевич написал на бумажке свой номер, подвинул ко мне.

— Будет какое-то стоящее дело, звони.

— Обязательно. Я возьму вон ту карту города? — я кивнул на схему Лобни на стене.

— Бери что хочешь, — равнодушно махнул тот рукой. — Тут теперь все можно брать.

Я снял карту, аккуратно сложил ее и засунул за пазуху. Я точно найду ей достойное применение.

* * *

Моя спортшкола стояла через пару домов на той же улице. Только теперь там оказалась качалка, которой при мне не было. Не разрешали тогда такое безобразие. Атлеты по подвалам железки тягали. И там же жрали свой метандростенолон, от которого их перло во все стороны, как штатовских бройлеров, и от которого в цветущем возрасте засыхала главная мужская гордость. Сейчас качалки разрешили, а если точнее, то просто махнули на них рукой. И власть, и милиция пока находились в состоянии умственного паралича. Им стало не до «быков» в подвалах, и это было очень заметно. По крайней мере, знакомых лиц около спортшколы я не увидел, зато ощутил на себе долгие изучающие взгляды. Почти как в электричке.

Знакомые лица встретились внутри. И сразу много. Причина этого оказалась крайне тривиальна. Для молодых, здоровых парней в нашем городке было всего два вида досуга — качалка и гаситься всеми видами дерьма. От алкоголя до маковой соломы. И поклонники обоих этих направлений почти не пересекались, существуя как бы в параллельных измерениях.

— Серый! — заорал Вовка Карась, которого я знал с детсадовских времен. — Откинулся, бродяга! Пацаны! Серый откинулся!

Меня окружили родные, знакомые, полузнакомые и даже совсем незнакомые лица. Каждый хлопал по плечу, каждый что-то ободряющее говорил, каждый жал руку. Я даже растерялся. Как будто на собственный день рождения попал. А меня тут, оказывается, помнят. Шумная была история с первой ходкой. Вся спортшкола за меня ходатайствовала, да только без толку.

— Какие новости, Вован? — спросил я, когда все рассосались обратно к своим штангам. Мы отошли в сторону и присели на лавку у стены. — Я малость выпал из вашей бурной жизни. Приехал в родной город, а на его месте помойка какая-то. Хотя… Москва нынче не лучше.

Вовка молчал, а я смотрел на друга, который сильно изменился за последние годы. Он и раньше был крепышом, а теперь так и вовсе раздался вширь и заматерел. Русые волосы постриг в ультрамодный квадрат, что придавало его добродушной физиономии почти угрожающее выражение. Но это было напускное. Вовка — парень простой и незатейливый, как кувалда. И правой бьет примерно так же, по себе помню.

— Так какие новости? — напомнил я о себе.

— Да полная жопа тут, Серый, — поморщился Вовка. — Я как из Афгана вернулся, на работу устроился. На керамический пошел, как батя. И вроде ничего все поначалу было, а сейчас… За год цены раз в восемь выросли. Люди волком воют. В магазинах хоть шаром покати. Талоны отоварить проблема целая. На рынок пойдешь — от цен уши заворачиваются. Не пойму, как жить. Пацаны злые как собаки. Дури много, а куда деть, не знают. С заводов поувольняли или сами ушли. Дерутся сейчас так, как раньше не дрались никогда. Ну, сам помнишь, что за махачи были… Насуешь в табло, юшку из носа пустишь, и все на этом, разбежались. А сейчас не дерутся, Серый, сейчас калечат. Озверел народ. Заводятся все с пол-оборота, бухие через одного. С утра квасить начинают. Не поверишь, даже обкуренные появились. Как в Афгане.

— Оттуда, небось, и тащат, — пожал плечами я.

— Не… — возразил друг. — План из Чуйской долины везут. Мне тоже предлагали заняться, да я не повелся. За наркоту рога отобьют.

Вовка говорит и говорит, не остановить. Нашел родственную душу. Рядом лязгает железо, пацаны потеют, качая бицуху. Запашок тут стоит, конечно… Конюшня отдыхает.

Если коротко — в Лобне жопа. ГидроСтрой без заказов, Спецпрокат тоже. На Мосэлектромаше в бээс народ распускают. Продукцию выпустили, а денег не платят. На железной дороге тоже все очень грустно. Кто смог устроиться где-то в Москве — выживает. Кто нет — бедует.

— А по криминалу что? — спросил я, когда мы с Карасем выползли покурить на крыльцо.

— Вот, на Приму липецкую перешел. Самая дешевая, — Карась протянул мне открытую пачку. — Будешь?

— Не, бросаю, — отмахнулся я. Опускаться до Примы мне категорически не хотелось. Лучше пользованный веник курить.

— И это правильно, — кивнул Карась. — А по криминалу… Тут все места заняты. Город держит Костя Хмурый и его банда. Рынок, вокзал и магазины в центре — какие-то черные. Вахидовские, говорят. Они, вообще-то, коммерсы или типа того. Слухи ходят, что менты их крышуют. Хуйня какая-то…. Чтобы милиция такими вещами занималась! Но дыма без огня не бывает.

— А депо? Вагоны кто обносит?

— К железке не подступиться. Тоже Хмурый. У нас городок маленький, денег почти нет. Так что только он и черные. Больше и нет никого. Наезжают иногда гастролеры всякие. Из Долгопрудного, Люберец, Солнцево… Провожают их отсюда с почестями. Иногда с салютом… Ну, ты сам понял.

Вован затянулся сигаретой, а потом смачно сплюнул в сугроб.

— Ну что? Сегодня бухач будет? Проставляться собираешься?

— Как же без проставы? — усмехнулся я. — Пацанов надо уважить. Куда пойдем?

— В стекляшку. Там типа пивбара открыли. Только что насчет шуршиков? Я сразу скажу — пустой!

— Чутка есть, на пиво хватит, — осторожно ответил я, зная, как пьет друг детства, когда войдет в раж. Не остановишь.

— Пойдет и пиво, — довольно кивнул он, подходя к освободившемуся снаряду.

А я оглядел зал. Все-таки не заниматься сюда пришел. У меня здесь дело куда серьезней.

Глава 7

Разговор понемногу заглох, и Карась пошел снова тягать свою штангу. Он был парень серьезный и работал по плану, делая какие-то пометки в блокнотике. Я обошел качалку, чтобы приглядеться к пацанам. Надо решить, кого «с прицелом» звать на бухач, а кого и не стоит. Большую часть парней я знал со школы. Сразу отмел толстого, одышливого Лома — он был каким-то ментовским сынком, собирался служить в органах, но так пока никуда и не устроился. По слухам, у него был диабет, а туда с таким не берут. В качалке он к железу даже не подходил. Здесь он в основном трепался и толкал анаболики со смесями.

Вычеркнул из списка худого, мосластого парня по кличке Кот. Его уже ловили на том, что он сшибал мелочь у школьников, вылавливая тех после уроков. По первому разу предупредили, но кажется, тот просто сменил район и продолжил свои гнилые занятия. Нехороший человек этот Кот, не годится для серьезных дел. Ему на ногу наступишь, он и запоет, как соловей.

Остановился на трех пацанах. Гриша Копченый. Он как и Вован отслужил в армии, только в Афган скатал неудачно. Его колонну зажали в ущелье духи, в Гришин БТР попала граната, и он загорелся. Копченый еле выскочить успел. Лицо с правой стороны — один большой шрам, который только-только начал бледнеть, превращаясь из багрового куска мяса в грубый рубец на всю щеку. Не Фредди Крюгер, конечно, но где-то рядом. Копченый выжил, но заработал себе погоняло. И что удивительно, он не озлобился, просто закрылся, не пуская посторонних в свою боль. Невеста, что ждала его после армии, внезапно передумала. Наверное, посчитала, что для свадебной фотографии ей нужна фактура получше. Несмотря на все свои жизненные перипетии, Копченый оставался таким же простым, как и Володька, с носом-картошкой и сбитыми в мозоли кулаками. Копченый тоже любил молотить по боксерскому мешку и помахаться в ринге. Некоторое время мы с ним даже постоянно спарринговали в секции — были в одних весах. Ну, пока я не присел.