Брисингр

— Никогда. — Оромис помолчал и совсем иным, более мягким тоном прибавил: — Эта потеря, я думаю, была для Брома столь же тяжкой, как и гибель его дракона. Она навсегда погасила тот огонь, что горел в его душе. Нет, он не сдался. И умом не тронулся, как это произошло, когда у него погибла тезка твоей Сапфиры. Он просто решил непременно узнать, как и почему умерла твоя мать, и наказать тех, кто в этом виновен. Он расспросил лекарей Морзана и заставил их описать болезнь твоей матери. Из того, что они ему рассказали, а также из сплетен и слухов, что ходили среди слуг в замке, Бром догадался о том, что Селена была беременна. И тогда с вновь пробудившейся надеждой он отправился в то единственное место, где можно было отыскать ее следы: в родной дом твоей матери в Карвахолле. Там он и обнаружил, что она оставила своего новорожденного сына. то есть тебя, на попечение своего брата и его жены. Бром, однако, не стал задерживаться в Карвахолле. Как только он убедился в том, что там никто и не подозревает, что твоя мать и есть та ужасная Черная Рука, а стало быть, ты не подвергаешься непосредственной опасности, он тайно возвратился в Фартхен Дур, где и открылся Дейнору, тогдашнему предводителю варденов. Дейнор был поражен, увидев его, ведь все считали, что Бром погиб в Гилиде. Бром убедил Дейнора хранить в тайне то, что он жив, сообщив об этом лишь очень немногим доверенным лицам, и тогда…

— Но зачем? — спросил Эрагон. — Зачем ему было нужно, чтобы все считали его мертвым?

— Бром хотел прожить достаточно долго, чтобы самому передать свои знания новому Всаднику. Он прекрасно понимал, что единственный способ избежать мести за смерть Морзана — это заставить Гальбаторикса поверить, что он давно уже мертв и похоронен. А еще Бром надеялся, что так сможет уберечь Карвахолл от излишнего внимания со стороны Империи. Он рассчитывал поселиться там, чтобы быть ближе к тебе, что потом и сделал, однако предпринять все меры для того, чтобы в результате слугам Гальбаторикса ничего не было известно о твоем существовании. Находясь в Фартхен Дуре, Бром помог варденам заключить соглашение с .королевой Имиладрис; эльфы и люди договорились сообща беречь и охранять яйцо, а потом совместно готовить и обучать нового Всадника, когда из яйца вылупится дракон. Затем Брому довелось сопровождать Арью, когда она перевозила яйцо из Фартхен Дура в Эллесмеру, и, прибыв сюда, он рассказал Глаэдру и мне то, что я рассказываю тебе сейчас. Он хотел, чтобы хоть кто-то знал правду о твоем происхождении, если он погибнет. Тогда я зидел его в последний раз. Отсюда Бром поехал в Карвахолл, где назвался сказителем и собирателем всевозможных историй. А что было потом, ты и сам знаешь лучше меня.

Оромис умолк, и некоторое время вокруг стояла полная тишина.

Глядя в землю, Эрагон перебирал в уме все то, о чем только что рассказал ему Оромис, пытаясь разобраться в собственных ощущениях. Потом медленно сказал:

— Значит, мой отец и впрямь Бром, а вовсе не Морзан? Я что хочу сказать, раз моя мать была наложницей Морзана, то… — Он не договорил, явно не в силах подобрать нужные слова.

— Ты сын своего отца, — мягко возразил Оромис. — А твой отец — Бром. И в этом нет никаких сомнений.

— Вообще никаких?

— Никаких, — покачал головой Оромис.

У Эрагона вдруг закружилась голова, перехватило дыхание. Стараясь взять себя в руки и дышать ровно, он сказал:

— Мне кажется, я понимаю почему… — Он немного перевел дух и продолжил: — Бром никому ничего не говорил об этом, прежде чем я не нашел яйцо Сапфиры. Но почему он потом мне-то ничего не рассказал? И почему заставил вас с Сапфирой принести клятву молчания? Неужели он не хотел признать меня своим сыном? Неужели стыдился меня?

— Я бы не взял на себя смелость утверждать, что понимаю причины всех поступков Брома. Но в одном я уверен полностью: больше всего на свете Брому хотелось назвать тебя своим сыном и открыто воспитывать тебя! Но он не смел сказать кому бы то ни было о вашем кровном родстве из опасений, что тогда Империя попытается как-то повредить тебе и тем самым нанести удар ему. И надо сказать, это было вполне оправданной предосторожностью. У тебя перед глазами прекрасный пример: вспомни, как Гальбаторикс пытался взять в плен твоего брата Рорана, надеясь, что, угрожая его жизни, он и тебя заставит сложить оружие.

— Но Бром мог бы признаться хотя бы моему дяде, — возразил Эрагон. — Гэрроу ни за что не выдал бы его Империи.

— А ты подумай хорошенько! Если бы ты жил с Бромом, а до ушей шпионов Гальбаторикса донесся бы слух, что Бром жив, вам обоим наверняка пришлось бы спешно бежать из Карвахолла, спасая свою жизнь. Вот Бром и держал все это в тайне, рассчитывая тем самым защитить тебя от подобной опасности.

— Но ему это не удалось. Нам все равно пришлось бежать из Карвахолла.

— Да, — подтвердил Оромис. — Ошибка Брома. Так уж получилось. Хотя, я считаю, это принесло больше пользы. чем вреда. А ошибка его заключалась в том, что он не желал совсем расставаться с тобой. Если бы у него хватило сил не возвращаться в Карвахолл, ты бы никогда не нашел яйцо Сапфиры, раззаки не убили бы твоего дядю, и вообще многого бы не случилось. Он просто не смог навсегда отсечь тебя от себя.

Эрагона охватила такая сильная дрожь, что он стиснул зубы, чтоб не стучали.

— А потом, когда он узнал, что Сапфира уже проклюнулась из яйца, выбрав меня?

Оромис ответил не сразу; спокойствие на его лице сменилось некоторой неуверенностью.

— Не знаю, Эрагон. Вполне возможно, Бром все еще пытался оградить тебя от своих врагов. Возможно, он ничего не сообщил тебе по той же причине, по какой и к варденам тебя сразу не отвез, — просто ты еще не был готов ко всему этому. Возможно, он собирался все тебе рассказать перед тем, как ты отправишься к варденам. Если уж строить догадки, то я склонен думать, что Бром держал язык за зубами не потому, что тебя стыдился; просто он привык жить со своими тайнами и не желал ни с кем ими делиться. И еще потому — но это не более чем предположение, — что он не представлял, как ты воспримешь его рассказ о твоем происхождении. По твоим собственным словам, ты не так уж и хорошо успел узнать Брома, когда вы с ним уезжали из Карвахолла. Может быть, он просто боялся, что ты возненавидишь его, если он откроет тебе, что именно он твой отец.

— Возненавижу? — удивленно воскликнул Эрагон. — Ну, это вряд ли. Хотя… может быть, я бы ему не поверил.

— А стал бы ты по-прежнему доверять ему после такого объяснения?

Эрагон прикусил губу, думая: «Нет, наверное, не стал бы».

— Бром сделал все от него зависящее и возможное в таких невероятно трудных условиях, — продолжал Оромис. — И прежде всего на нем лежала огромная ответственность: нужно было сохранить вам обоим жизнь, нужно было обучать тебя, Эрагон, нужно было подготовить тебя к тому, чтобы ты не использовал свое могущество в эгоистичных целях, как Гальбаторикс. И это Брому в основном удалось. Он, может, так и не успел стать тебе таким отцом, какого ты хотел бы иметь, но он оставил тебе такое огромное наследие, какого не имел ни один сын в нашей истории.

— Но он оставил бы его и любому другому, кто стал бы новым Всадником.

— Это ничуть не снижает его ценности, — заметил Оромис. — К тому же ты ошибаешься: Бром для тебя сделал больше, чем сделал бы для кого бы то ни было. Чтобы понять, что это действительно так, стоит вспомнить хотя бы о том, что он пожертвовал собой, чтобы спасти тебе жизнь.

Эрагон поковырял ногтем столешницу, поводил указательным пальцем по рисунку едва заметного на старом дереве годового кольца и спросил:

— А это действительно была случайность, что Арья послала Сапфиру ко мне?

— Да, — подтвердил Оромис. — Хотя, пожалуй, не совсем. Вместо того чтобы переслать яйцо отцу, Арья переслала его сыну.

— Как такое могло случиться, если она даже не знала о моем существовании?

Старый эльф молча пожал узкими плечами:

— Мы тысячелетиями изучаем магию и ее различные проявления, но так и не научились предсказывать и объяснять некоторые результаты ее действия.

Эрагон продолжал водить пальцем по столешнице. «У меня был отец, — думал он. — Я видел, как он умер, так и не зная, кто он для меня…»

— А мои родители, — спросил он, — они были женаты?

— Понимаю, почему ты об этом спрашиваешь, Эрагон, но не знаю, удовлетворит ли тебя мой ответ. Брак не входит в число эльфийских традиций, поэтому тонкости этого ритуала мне недоступны. Нет, никакой брачной церемонии не было, никто не соединял руки Брома и Селены, но я знаю, что они считали себя мужем и женой. Если смотреть на это трезво, то тебе не стоит беспокоиться, что кто-то из людей может назвать тебя ублюдком; удовлетворись тем, что ты сын своих родителей и оба они пожертвовали собственной жизнью для того, чтобы ты мог жить.