Бродяга

Север знал, что шансов у него практически никаких, что терпила не откажется от своих показаний, но попробовать стоило. Опер был молодой, и ему страсть как не хотелось каких-либо заморочек.

– Давай так. Ты, мне делаешь расскумарится, я подписываю протокол, и передаем дело следаку. В протоколе, ты указываешь, что я препятствий следствию не чинил, и чистосердечно во всем признался. Как такой расклад?

Опер, откинувшись на стуле, внимательно разглядывал, Антона.

– А с чего ты взял, что у меня, что-то есть?

В этот момент дверь в кабинет распахнулась, и влетел мент в капитанских погонах.
– Ты, что тут с ним возишься? Давай, по шурику оформляй и ко мне в кабинет, у меня еще дел куча! Он, так же внезапно ретировался, как и появился.

Это все решило. Николай встал, прошел к двери, запер на замок, затем прошел к сейфу. Открыл, немного покопался, достал пятикубовый баян с ширкой. В шприце, почти три куба наркотика.

– На вот. Вчера изъяли, говорит, для себя делал, - кто говорит, уточнять не стал. Антона, впрочем, это не интересовало.

– Давай, по быстрому, я за дверью подожду.
– Николай вышел, закрыв за собой дверь на ключ.

Север, не стал медлить, и через минуту ощутил, как по телу прошел разлом. Болезнь, тут же попустила. Опер, еще находился за дверью. Север, осторожно приоткрыл дверцу сейфа. На нижней полке за кипой бумаг лежал пакет с маковой соломкой. Стаканов пять, прикинул он. В это время заскрежетал ключ, Север быстренько присел обратно на стул. Через полчаса, они закончили. Все бумаги были подписаны

– Видишь, и тебе хорошо, и мне неплохо, - Север, наклонился к оперу, - Ты, мужик неплохой, как я погляжу. Сделай еще одно доброе дело, видишь я болею. Зайди ко мне через пару деньков на КПЗ принеси хоть стакан той соломки, что в сейфе у тебя, а?

Николай Николаевич улыбнулся, - Обещать не буду, но посмотрю, что можно будет сделать, а сейчас пошли, отведу тебя к следователю.

У следака, он задержался еще на час, затем его отвели в камеру. На КПЗ стоял шум и гам. Пришел этап со Львова. Приехавших закинули в одну камеру, а тем временем собирали этап на тюрьму. Вовы, в хате уже не было.

– Интересно, кого к нам закинут, - Лиса, был одно большое ухо, стоял у тормозов*, прислушиваясь к происходящему на продоле.
– А ты, вроде как подлечился?

– Ага, - Север, не стал вдаваться в подробности, - Может через пару дней еще подгонят, - он помолчал, - Знаю, что растягиваю болячку, но грех было не попробовать.

– Тебе виднее, - Лиса, заулыбался, - я сам такой, что уж там говорить.

За дверью послышался шум, в хату вошли двое. Одного, Север знал довольно таки хорошо. Бродяга. Смотрел в городе за общаком, пока не закрыли. Звали его Витя, Абдула. Почему Абдула, Север никогда не интересовался, хотя в Витиной крови не было ни капли азиатской. Фамилия у него, Шевчук. Второго, он видел первый раз, а вот Лиса оказывается хорошо его знал.

– Сеня!
– Они обнялись.
– Я думал ты на лагере, что случилось? Север, познакомься!

Антон, в это время здоровался с Абдулой. Повернувшись, пожал руку Сене. В хате сразу стало тесно.

– Располагайтесь! Мы пока чайку подварим.

Минут через десять, попив чаю, Абдула рассказывал новости о централе. Север, внимательно слушал. Теперь все, что касалось тюрьмы, касалось и его лично. Теперь, это его жизнь и по ходу надолго. Абдуле, исполнилось недавно тридцать шесть лет. Четырнадцать из них, он провел в тюрьме. Это была его четвертая ходка. Наблюдая за ним, Север видел, что выражение "Тюрьма - дом родной" не пустые слова, если их применить к Абдуле. Он видел, как вертухай общаясь с Абдулой, выказывал искренне уважение и чуть ли не подобострастие, готовый исполнить любую просьбу. Слушая, как Абдула рассуждает о положении на централе, о том, что еще нужно сделать для того, чтобы арестантам жилось повольготнее. Север видел, что человек всей душой болеет за общее, что на первом месте у него стоят мужицкие нужды, а потом только личное. Он понял, почему именно этого человека поставили смотреть за общаком. Они встречались несколько раз на воле. Познакомил их Витя Шмаль, в пивном баре. Антон, только что получил посылку от мамы. Помимо разной мелочи, мама выслала восемь кг. балыка нерки, домашнего приготовления. Постарался отец. Сам наловил, и сам же закоптил в своей коптилке. Рыба была нежная, таяла во рту. Север вместе с Шмалем наслаждались в полумраке бара прохладой после палящего зноя на улице, потягивали пиво и закусывали превосходной неркой. В бар зашел Абдула, взял бокал пива, оглянулся, куда бы пристроится.

– Давай к нам!
– Призывно замахал рукой, Шмаль.

Вот так они и познакомились, поболтали ни о чем, Абдуле рыбка понравилась не на шутку. Север, предложил зайти к нему в гости, сказав, что может дать тому небольшой хвост. Абдуле у Севера понравилось. Оказалось, что у них общие музыкальные вкусы. Антон, предложил ему заходить послушать музыку, покурить ганжика. Дружбой это нельзя было назвать, но отношения у них сложились неплохие. Во время встреч, тема тюрьмы, как-то не затрагивалась, больше трепались о музыке, новых фильмах. Антон, чувствовал в общении с Абдулой непринужденность, хотя заметил, что другие держаться с ним напряженно, даже скованно. И теперь на КПЗ находясь вместе в одной хате, Север понял, что в начале его срока, Абдула это лучший сокамерник, какой мог бы быть. По ночам, когда Саша и Сеня уже спали, они беседовали ночи напролет. Теперь темой их разговоров была только тюрьма. Севера интересовало все, если он чего-то не понимал, то без стеснения просил объяснить. Абдула рассказывал случаи из жизни, о постоянной вражде администрации и лагерной оппозиции (отрицалове), о ШИзо, БУРе, о крытой*. Рассказывал об интригах и борьбе за портфель, о том, что может ждать Севера на лагере, и как выходить из трудных ситуаций.

– Но прежде всего, смотри по обстановке. Готовых советов, как поступать в той или иной ситуации нет. Надо смотреть по обстоятельствам. Ничего, ты парень с головой, а это самое главное. Сам поймешь, какой линии придерживаться. Живи мужиком, ты ведь в армии был, так что в блатные не лезь. Время придет, сами позовут. Показал, как сделать торпеду*, чтобы она была твердой и компактной, как писать малявы*, но большую часть времени, он все-таки рассказывал истории из своей жизни, или тех, кого хорошо знал. В каждой такой истории был заложен смысл, был урок.

– Учиться лучше на чужих ошибках, на чужом опыте. Конечно, придется тебе и самому горя хапнуть, но все же лучше быть подготовленным. Так что пока я рядом, не теряйся, пользуйся.

Север, впитывал информацию, как губка. Так они провели месяц без двух дней. За это время, Антона дернули на комиссию в наркологию. Комиссия состояла из трех человек; двух наркологов и одного психолога. Осмотрев Антона, вынесли вердикт - нуждается в лечении от наркомании. Север знал, что это значит. Четырнадцатая статья. На основании этого решения, судья дает четырнадцатую статью, а она гласит, что человек нуждается в принудительном лечении, так же это означало, что ни о каком условном сроке не может быть и речи. Однозначно тюрьма. Если раньше еще смутно лелеялись какие-то надежды, то теперь о них можно было забыть. Еще как-то зашел опер, вызвал Севера в комнату для допросов. Время было позднее, начало двенадцатого ночи. Оказалось, он на дежурстве, и от скуки решил навестить Антона. Принес с собой полтора стакана маковой соломки. Север попросил воды. Тот позвонил. Зашел попкарь. Опер отдал указание, и через пару минут Антон запивал соломку водой. Съел пол стакана, остальное оставил для пацанов. Опер жаловался на жизнь, на жену, на начальство. Был изрядно под мухой, явно нуждался в общении. Север рассказал пару приколов из своей армейской жизни. Николаевич заметно повеселел, предложил бухнуть. Антон не стал отказываться. Опять позвали служивого, наказал тому, чтобы арестант дожидался в комнате для допросов, а сам быстренько смотался к себе в кабинет. Притащил почти полную бутылку самогонки, пол батона и здоровенный кусок домашней колбасы. Пьянствовали до четырех часов, пока Коля не стал клевать носом. Смага была выпита, закуску съели. Север растолкал опера, - Николаич, службу проспишь, иди к себе. Поспи немного, тебе ведь дежурство еще сдавать.

Тот согласно закивал головой, - Иду, иду.

Придя в хату, Север бухнулся на нару и проспал без перерыва десять часов кряду. Никто его не беспокоил.

Дело закрыли неделю назад. Антон, ждал этапа на централ. И вот день настал. С утра начальник КПЗ зачитал список тех, кто едет на Львов. Его в этом списке не было. Решил уточнить, подозвал начальника к камере.

– Нет, ты не едешь.

– А в чем причина? Дело вроде уже в суд передали. Поинтересуйтесь, пожалуйста, а то я места себе не нахожу.

– Хорошо, вот этап отправим, тогда узнаю в чем там дело.

Начальник был неплохой мужик. Если с ним разговаривать не напрягая, всегда можно было договориться. Конечно, если просьба в пределах разумного. Это он, пошел на уступки и разрешил передачи не два раза в неделю, как раньше, а каждый день. Кормежка была никакая, а подпитка с воли сглаживала многое. Почти все смены за определенную сумму заносили на КПЗ водку. Кое с кем можно было договориться и насчет наркотика. Ганжубас почти не переводился. А с тех пор, как заехал Абдула, менты были готовы исполнять любой каприз. По вечерам, когда начальство уходило, и можно было не опасаться внезапных проверок, открывались кормушки, и арестанты, высунув головы наружу, могли общаться напрямую. Лиса вовсю крутил любовь с девчушкой из хаты напротив. Они часами болтали разную чушь. В камере девчонок, содержалось пять женщин, хотя хата была на четверых. КПЗ было переполнено. И только в восьмой хате, где содержались Абдула и Север, было положенное количество человек. Многие ждали суда, других держали следаки, а ведь были еще и суточники. Как-то раз к Радеховскому Мише приехала подруга. Суд у него был назначен на пятницу, а дело происходило в ночь с понедельника на вторник. Как она уломала дежурного, тайна покрытая мраком неизвестности. Факт, что она зашла в КПЗ с большущей торбой водки и закуски. Ее с Мишей поместили в комнату для допросов. Охрана к часу ночи была в усмерть бухая. Попкарь Юрик наливал водку всем желающим, пили почти все. Юрок притащил кассетник, врубил на всю громкость "Сектор Газа". Веселье продолжалось всю ночь. Интересно, что Мишина подруга благоразумно умудрилась среди ночи свалить, а Миша вернулся в свою хату. А вот охрана благоразумием не отличилась. Юрик вырубился в конце продола прямо на полу. Как не пробовали его разбудить, как не кричали, все бесполезно. В семь часов пришла пересменка. Но как ни странно, никто не пострадал. Через пару дней, Юрик опять был на дежурстве.