Будь моей

— Сью, я расскажу тебе правду. Но ты будешь плохо думать обо мне.

Она повернула руки ладонями вверх и сказала:

— Все-таки попробуй. — Как будто вызвала меня, чтобы получить наконец информацию, которую я собиралась ей сообщить.

— Сью, — начала я, глядя на ее открытые ладони. — Я встречалась с одним человеком. — Я подняла на нее глаза. — С мужчиной.

Сью ошарашенно смотрела на меня. Вдруг она быстро перевела взгляд, уставившись на доску объявлений, висевшую у меня за спиной. На ней ничего не было, кроме кнопок и дырок, оставленных предыдущими кнопками.

— О Боже, — выговорила она и обессилено замолчала.

Придется рассказать ей все.

Мы сидели в тишине, прерываемой лишь жужжанием флуоресцентных ламп, светивших слишком ярко. Коридор за дверью был совершенно пуст. Телефон на столе безмолвствовал, как будто вообще никогда не звонил и больше не зазвонит. Я прикусила нижнюю губу и выдавила из себя:

— Началось с этих записок…

Сью фыркнула, а я вздрогнула, будто ужаленная, выпрямилась и посмотрела на нее в ожидании объяснения. Но она лишь тряхнула головой и опустила глаза на ботинки — черные и плоские, с резиновой подошвой, больше подходящие старухе и не имевшие ничего общего с босоножками на шпильках, в которых она обычно сновала по коридорам на переменах.

— Они не от Брема, — добавила я. — Ты ведь знаешь Брема?

— Я знаю Брема, — произнесла Сью с таким сарказмом, что он еще целую минуту шипел в пустоте между нами. — Мы все знаем Брема, — добавила она на этот раз мягче.

— В общем, записки не от Брема, но я думала, что они от него, и я встретилась с ним, и… все началось.

— Вот дерьмо! Шерри, ты завела интрижку с Бремом Смитом? — У нее упала челюсть и висела с минуту. Она недоверчиво повела плечами: — Дерьмо, дерьмо, дерьмо. Шерри, ты что, в самом деле…

Я не желала слушать, как она повторяет вопрос:

— Да, да! В общем, Сью, так вышло.

Она продолжала трясти головой, как мне показалось, слишком долго, словно пыталась что-то прояснить для себя, принять или категорически отвергнуть, а потом остановилась и нагнулась ко мне с широко раскрытыми глазами, будто силясь разглядеть меня сквозь туман:

— А ты не шутишь?

На этот раз я покачала головой — нет.

Она села обратно на стул и подняла глаза к потолку. Я бы последовала за ее взглядом, но и так знала, что там. Ничего там нет. Потолочное покрытие. Сероватое, невзрачное, обыкновенное.

Вместо этого я уставилась в пол.

Никто из нас не произнес ни слова, пока Сью не воскликнула:

— Черт возьми!

— Сью… — начала я, но не смогла закончить фразу, не зная, что сказать. — Сью! — повторила я, на сей раз настойчиво взывая к ней.

— Итак… — Теперь она говорила трезво, словно мы обсуждали план урока или выбор обоев. — Ты собираешься уйти от Джона?

— Нет! — воскликнула я. — Конечно нет.

— Допустим, — продолжила она. — Не сомневаюсь, что мистер автомеханик очень хорош в постели, Шерри, но ты когда-нибудь пробовала с ним побеседовать?

— Нет, — ответила я. — То есть да. Сью, я говорила с ним. Он довольно изысканный мужчина. Очень хорошо воспитан и…

Тогда она резко вскочила, явно с намерением заткнуть мне рот, — и на один безумный миг я поверила, что она меня ударит. Разумеется, она этого не сделала. Сложила руки под грудью, сцепив их так крепко, что побелела кожа. Она облизала губы, сглотнула и посмотрела на меня:

— Не думаю, что я в состоянии выслушивать подобное, Шерри. Если ты собираешься уверить меня, что влюблена в Брема Смита… Я имею в виду — я просто не в состоянии серьезно воспринимать эту чушь. Честно говоря, думаю, что тебе пора повзрослеть, Шерри. Если хочешь знать мое мнение… Так вот, это отвратительно.

Я передернулась, как если бы она все-таки ударила меня:

— Сью, прошу тебя. Мне… Мне жаль. Сью…

— Перестань талдычить одно и то же, Шерри. Ты слишком часто повторяешь «Сью». И не извиняйся передо мной. Лучше перед Джоном извинись.

— Все не так, как ты думаешь. — Я зарылась лицом в ладони. — Все совсем не так. Джон знает.

— Боже мой! — ахнула Сью. — Так ты все-таки бросаешь Джона? — Она затрясла головой так быстро, что ее сережки — два маленьких черных кораблика на крючках — запрыгали из стороны в сторону. Даже они разозлились, мелькнуло у меня. Разъярились.

— Нет же, нет, — ответила я, качая головой. — Джон знает. И он… Он не возражает.

— Что? — переспросила Сью, оползая в кресле. — Джон знает? Джон одобряет?

Я промолчала. Сью разинула рот. Она остолбенела. Но не произнесла ни звука. Затем поднялась:

— Ну ладно, с меня хватит, Шерри. Если кому и жаль, так это мне. Мы давно дружим, и я опять буду в полном твоем распоряжении, когда все закончится. Но сейчас я просто…

— Да знаю, — сказала я. — Все я знаю, знаю, знаю. Мне не следовало тебе рассказывать. Просто хотела объяснить, почему не звонила. Речь не о нас. Я люблю тебя. Ты моя самая близкая подруга. Я просто… — Я пожала плечами, пытаясь улыбнуться. — Я в самом деле веду себя глупо. Глупая женщина среднего возраста, делающая непостижимые глупости.

Сью моргнула, затем широко раскрыла глаза. Озлобление сменилось изумлением.

— Господи, Шерри Сеймор! Я думала, что знаю тебя. Я имею в виду, что ты всегда останешься моей лучшей подругой, но теперь мне нужно время, чтобы заново узнать тебя.

Сью подошла и обняла меня. Она прижала мне руки к бокам, так что я никак не могла ответить на объятие, потом отступила, взглянула на меня и произнесла:

— Мне пора. Веду мальчишек к зубному. А ты… — она заколебалась. — Держи меня в курсе, ладно?

Она прошла к двери, открыла ее, переступила через порог, протянула руку и щелкнула выключателем. Исчезла, оставив меня сидеть в темноте на краешке стола.

Утром в кафе я окликнула его:

— Гарретт!

Он стоял там, где всегда ждал начала первого занятия по автомеханике. И снова болтал с мальчиком, напомнившим мне Чада. Паренек был все в той же красной нейлоновой куртке. Когда я позвала Гарретта, он тоже оглянулся, и я заметила на его лице выражение, похожее на негодование. Еще бы, училка, почти старуха и чья-то занудная мамаша, прервала интересный разговор. Зато Гарретт вроде обрадовался. Он просветлел, поворачиваясь ко мне.

— У тебя найдется минутка, Гарретт? — спросила я. — Можешь заглянуть ко мне?

— Конечно, — выпалил он.

Мы вместе выбирались из кафе, минуя группки студентов. Шум разговоров оглушал, пестрели яркими расцветками куртки, шарфы, рубашки. Весна пришла и в кафе. Черные пуховики, толстая фланель, коричневые и серые одеяния отправились в шкафы до следующей зимы.

Мы двигались к выходу, словно раздвигая плечами стаи тропических птиц, слетевшихся сюда ярким капризом природы. Со всех сторон неслись обрывки музыки — симфоническое жужжание, завывания подростка, грустный и злобный речитатив рэпера, — что вырывалась из наушников айпода или плеера, включенных на полную мощь, — как у них только уши не лопнут! За одним из столиков кто-то рассказывал анекдот, и, хотя я не могла расслышать ни слова, ритм повествования был до боли знаком: «А он ей говорит…» Небольшая компания парней в майках с эмблемами футбольных команд смотрела рассказчику в рот в предвкушении концовки. Женский голос выкрикнул: «Да пошел ты!»