Будущее общество

То обстоятельство, что мало-по-малу человек дал себя поработить и подчинился власти и эксплуатации, навязанным ему несколькими индивидуумами, которых он признал своими главарями, не означает прогресса, а наоборот, доказывает если не полнейший регресс, то во всяком случае задержку и замедление прогресса, ибо с того дня, в который появились главари, одна часть сил стала уходить на поддержание их авторитета, а другая часть или тратилась на борьбу против него, или была парализована самим фактом его существования. Таким образом терялась напрасно сила, которая могла бы быть лучше использована на борьбу с враждебными явлениями окружающей природы.

Из того, что более сильные и более ловкие индивидуумы сумели обратить в свою исключительную пользу эти зачаточные ассоциации, в ущерб прочим сочленам, не следует, что эксплуатация их законна.

Если первые опыты были направлены на неверный путь, то это не значит, что так должно быть и впредь; если наши предки были настолько наивны, что стерпели ярмо, надетое на них тогдашними эксплуататорами, или были слишком слабы, чтобы сопротивляться им, то неужели мы, нынешние их потомки, понимающие свои права и сознающие свои силы, будем продолжать нести это иго.

Такая теория была бы черезчур удобной. Даже в обществах в мире животных, на которые нам указывают, когда хотят доказать целесообразность власти, даже там нет того, чтобы индивидуумы соглашались работать для своего главы, удовлетворять все его прихоти, каковы бы они ни были, терпеть лишения, и недоедать, в то время как он истреблял бы и расточал продукты труда всего общества.

У пчел и муравьев, как мы уже видели в одной из предыдущих глав, существует специализация работы, и индивидуальная личность дифференцировалась в отдельные типы. Так как интеллект не дал им изобресть орудия из неодушевленной материи, независимые от их организма, то таковые заменяют им члены их тела, и эти члены-орудия, развиваясь в направлении специализации, повлекли за собою соответствующее изменение всего организма. Изменения эти передавались от поколения к поколению, и таким образом выработалось, в среде одной и той же разновидности, несколько различных индивидуальных типов, которые представляют как бы отдельные разновидности.

Однако дифференциация способностей и специализация труда отнюдь не допускают подчинения какой бы то ни было власти; каждый индивидуум работает согласно своей природе на общее благо, потому что общее благо есть и его собственное; каждый участвует в труде сообразно своим способностям, но за то участвует и в потреблении с'естных запасов, сообразно своим потребностям. Когда муравей голоден, он трогает своими щупальцами сытого товарища, и тот отрыгивает ему части пищи, содержащейся в его желудке, и если бы один из них вздумал расточать запасы общины, то товарищи не замедлили бы проучить его.

Мы не требуем от представителей буржуазии, чтобы они были столь же предупредительны, как муравьи, и когда говорим, что заставим их отрыгнуть, то конечно в другом смысле. Но они, которые даже в мире насекомых ищут аргументов в защиту буржуазного строя, они не должны бы забывать, что эти крошечные животные не терпят паразитизма своих собратьев и умеют предупредить его!

У пчел мы находим один класс индивидуумов, который можно сравнить с современной золотой молодежью; это сброд веселых виверов, единственное времяпрепровождение которых составляют любовь и продолжение рода. Подобно современным молодым представителям буржуазии, эти аристократики живут плодами чужого труда и сами никогда не работают. Правда, в свое оправдание они могут сказать, что ввиду специализации труда, и так как рабочий класс состоит из выродившихся самок, они нужны для населения улья, ибо без них невозможно нормальное продолжение рода. Но несмотря на такое оправдание, по исполнении их назначения: оплодотворения самки, рабочие спешат убить их, чтобы не кормить ненужных дармоедов.

А пчелиная царица, являющаяся якобы эмблемой монархической власти! и она вынуждена была сойти с высоты и довольствоваться ролью, более скромной, но за то и более полезной.

Те из ученых, кто более заботится о правильном освещении фактов, чем о поисках за оправданиями для сильных мира сего, распределяющих пенсии и награды, признали по тщательном изучении жизни улья, что якобы царица — не что иное, как мать небывалой среди людей плодовитости, ибо она в буквальном, а не только в переносном значении слова, мать своего народа. Если за ней более ухаживают и лучше кормят, чем прочих, и если она как будто не принимает участия в трудах общины, то это только потому, что у ней есть гораздо более важная работа: беспрерывно класть яички, чтобы обезпечить потомство для колонии.

Возьмем простейшую ассоциацию среди млекопитающих, напр., жвачных. Стадо, состоящее из самок и молодежи, под предводительством матерого самца — вот и все общество. Но и здесь никто не работает для прокормления так называемого вожака. Единственная его привиллегия — это исключительное право на ласки самок, не оспариваемое у него молодыми самцами.

Зато на нем лежит обязанность заботиться о безопасности стада, в то время как оно пасется и молодые играют; он обязан подавать сигнал при приближении врага, быть последним при отступлении и защищать тыл.

Когда молодые самцы выростут, они отобьют у него самок, и если он достаточно еще силен, то прогонит их из стада и будет вынужден довольствоваться остатками своего гарема. Но и здесь мы не видим ни следов власти, ни эксплуатации.

У одних только муравьев мы находим следы эксплуатации в виде рабства; но это рабство только относительное, ибо рабами являются исключительно рабочие муравьи, принадлежащие к другой разновидности и взятые еще куколками. Они рождаются у своих повелителей и не могут себя считать принадлежащими к одной с ними разновидности, ибо в сущности исполняют только те функции, которые должны были бы исполнять в родном муравейнике.

Везде мы находим солидарность, а если иногда и встречается подчиненность, то сознательная, обдуманная и всегда основанная на согласии индивидуума, а не слепая покорность. Бесчисленные восстания, какими обозначен исторический путь пролетариата, революции против правительств всех времен ясно доказывают, что хотя попытки к освобождению были подавляемы, но чувство независимости никогда не угасало в душе индивидуума, и притупляясь только на время, вновь возгоралась всякий раз, когда этого требовали события.

Следствием предрассудков, привитых воспитанием, было то, что после каждой революции люди возвращались к старым привычкам власти и гнета. С первого момента, как человечество начало себя помнить, оно было всегда управляемо, и поэтому неудивительно, что оно не может верить в ничем не регламентируемую свободу. Но в настоящее время предрассудки падают под ударами, наносимыми им духом критики, и врожденное чувство независимости находит себе надлежащее выражение: человечество не желает больше иметь повелителей и требует свободы.

Итак ассоциация необходима человеку; она условие sine qua non его интеллектуального развития. Но из того, что человек не может жить вне общества, не следует заключать, что он должен приносить себя в жертву ассоциации, ибо общество имеет raison d'^etre постолько, посколько оно выгодно для индивидуума. Если оно ему вредит, то он имеет право уклониться от него, и в таком случае мы должны будем признать, что общество, эта абстрактная величина найденная социологами и политиками, по существу своему не имеет никакого права и никакой власти над индивидуумом; что благосостояние индивидуума ни в каком случае не должно приноситься в жертву обществу; что такие величины, как: власть, собственность, отечество, семья — только орудия, придуманные теми, кому это выгодно, для упразднения индивидуальности человека и эксплуатирования его в их исключительную пользу.