Бугор

— Вышел сухим из воды.

— Да, тут у него большая практика…

Все, дальше по регионам пока можно не отзваниваться. Зацепили рыбку.

В ГУВД области, в отличие от Петровки, рабочий день начинается в девять. У нас — в десять.

Я посмотрел на часы. Восемь. Время есть. Я уронил голову на руки. И очнулся в четверть десятого.

Прозвонился в дежурку областного розыска. Толкушин действительно работал у них. Мне дали его рабочий телефон.

Оперативника поймать на работе не так легко. Особенно когда он обслуживает Московскую область. Но мне повезло.

— Толкушин у телефона, — услышал я солидный бас. Я поздоровался. Представился.

— Не хотите поделиться воспоминаниями? — спросил я.

— По поводу? — озадаченно спросил Толкушин.

— Чукотские времена.

— А что там?

— Клиент нарисовался в Москве. Волох.

— Помню. Тогда мы его в изолятор опускали…

— По совхозной кассе.

— Точно…

— Вину не доказали.

— У меня-то потом уверенность появилась, что он ни при чем. Исполнителей нашли. Хотя некоторые наши до сих пор думают, что без его идей тут не — обошлось. Но у него тогда другие заботы были.

— Какие?

— Он на выселках был. Пристроился на работу. И с одним ушлым руководителем производства там спелся. Руководитель дела ворочал. А Волох ему помогал…. Приезжайте. Разговор длинный.

— Когда ждете?

— Если к двенадцати?

— Хорошо…

После совещания я подробно обрисовал сложившуюся ситуацию начальнику отдела.

— Во, я же чувствовал — тут что-то нечисто, — сказал Буланов удовлетворенно.

— А теперь мы уверены, — сказал я.

— Ну что ж. Флаг тебе в руки, — сказал полковник. — На Белинку надо? Езжай. Поворачивайся. Нечего в компьютеры играть…

— Уже еду…

ГУВД области и МВД России образовывали единый комплекс старых желтых московских зданий с просторными бериевскими подвалами. Раньше все знали, что МВД располагается на Огарева, 6, а ГУВД области — на Белинского, 3. Эти переулочки как раз следуют один за другим. Не знаю, чем Огарев и Белинский не угодили, но улицы, названные их именами, новые власти переименовали. Теперь это были Газетный и Никитинский переулки, что звучало достаточно пресно. Это какая-то раз в несколько десятков лет обрушивающаяся на Россию из космоса болезнь — все переименовывать. То росли как грибы улицы Пятидесятилетия и проезды Шестидесятилетия Октября. Теперь возвращают старые названия — Могильный проезд, Болванов переулок, улица Большая Помойная.

Я прошел через бублик металлоискателя в ГУВД, протянул удостоверение сержанту. Поплутал по коридорам. И очутился в уголовном розыске.

Толкушин оказался невысоким, седым, худощавым человеком лет сорока на вид. Сочный бас в таком теле был весьма странен, будто взаймы взят у кого-то большого и толстого.

В кабинете стояло четыре стола, но, кроме Толкушина, сотрудников не было.

— Коллеги на боевом задании? — поинтересовался я.

— Территория вон какая. Неделями рыскаем по всей области, — Толкушин показал на карту. — Хотя для меня это не концы. Это просто отдых.

— Да, на Чукотке расстояния посерьезнее.

— «Только самолетом можно долететь», — пропел он. — Да и то не всегда. Арестованных месяцами вывезти не могли. На весь округ — девять человек уголовный розыск. Неделями до места происшествия не доберешься… А здесь — электрички ходят. Автобусы.

— Цивилизация.

— Да уж… А там сейчас нерест пошел, — мечтательно произнес он. — Рыба. Природа.

— Гложит тоска-то?

— Да. Но с другой стороны — это вымирающий край. Десять лет назад жило сто пятьдесят тысяч. Сейчас едва восемьдесят осталось. Япошки выкупили право рыбачить там, подгоняют к бухте сети, перекрывают ее и всю рыбу без остатка гребут. А нашим хоть бы хрен… Разруха. Будто Мамай прошел. Поселки стоят, не поверишь, как после нейтронной бомбардировки. Квартиры с холодильниками, телевизорами. Въезжай и живи.

— Чума была?

— Победа экономических реформ. Отопление зимой выключили, и людей самолетами эвакуировали. Двадцать килограмм разрешали брать с собой — не больше…

— Жуть, вообще-то…

— Еще какая. На вертолете над поселками летишь и видишь мертвые улицы. Где в домах стекла выбитые, где целые, но нет жизни. Это как земля после биологической войны.

— После экономической войны, — сказал я.

— Да… Военные раньше поддерживали жизнь в поселках, их станции электричество давали. Теперь военных выводят оттуда, да так, что они бронетехнику там прямо бросают — дешевле бросить, чем вывезти… Это действительно чума… Чаю хотите?

— Хочу.

— Как раз горячий.

Он взял чайник «Мулинэкс», стоявший на тумбе, налил в чашку кипятку.

— Заварку сами бросайте. Сахар. Конфеты.

— Спасибо.

— Кстати, мы два опера. На «ты»?

— А как же.

— Так насчет Волоха, — Толкушин отхлебнул чая и кинул в рот кусок сахара. — Конечно, гад первостатейный. Из злости весь спаян. На чем он нарисовался?

— Разбой. Убийство трех человек — хозяев квартиры.

— Мог. Влегкую. По-моему, ему человека убить — что муху. Готовый киллер…

— Куда он потом делся?

— Отбыл срок и убыл в неизвестном направлении. Сам он из Тверской области… Самое интересное, что год назад мы проводили мероприятия. Малину одну накрыли. Он там был.

— Волох?

— Да.

— И что он тебе сказал?

— А ничего. Я его не лично, а на видеозаписи видел. О назвался перед камерой. Паспорт при нем. Одет прилично. Права не качал. Его подержали несколько часов и отпустили.

— И больше не попадался?

— Он в Ногинском районе периодически появляется. У него там приятели по зоне. Но я закидывал крючок — конкретных его делах ничего не известно.

— Тогда чего он там тусуется?

— Он игрок страстный в карты. На катранах время от времени по Москве и по области возникает…

Катраны, объясняю для малограмотных, — это такие пр. тоны для игры в карты. Значит, Волох картежник. Уже ко что, — подумал я и спросил:

— Последний раз он когда возникал?

— Недели три назад.

— Три недели, — повторил я задумчиво.

— Да. Где-то так. Есть еще один момент очень любопытный.

— Какой?

— Кликуху он сменил… Это бывает. Они и фамилии меняют. Им кличку сменить…

— И кто он теперь?

— Богатый.

— Богатый. Интересно… Если нарисуется — свистни, — попросил я.

— Без вопросов. И что с ним делать будешь?

— Упакуем. И будем крутить основательно.