Бумажник

– Никогда, – ответил она.

– Что? В смысле? Почему никогда? Мы же поспорили. Ты же поклялась.

– Да, поспорили, да, поклялась, – спокойно подтвердила Юля, – но что, если у меня нет денег?

– Как нет денег? Зачем ты тогда спорила, если у тебя нет денег?

«Зачем я спорила? – проговорила она у себя в голове. – Дура потому что».

– Как хочешь, но ты должна отдать мне триста рублей. И чем раньше, тем лучше. Надо было думать, когда ставила столько, – отчитал он и вернулся к русскому языку.

«Могу ли я не отдавать деньги? – спросила она себя. – Могу ли я нарушить свою клятву? Нет, не могу. Что мне стоит тогда нарушать все свои клятвы и обещания? Какая будет цена у таких обещаний? Кто им будет верить? Никто. Я превращусь в лгунью, и мне станет омерзительно своё же отражение в зеркале. Но могу ли я тащить деньги из чужого кошелка? Тоже нет. Сворую один раз, сворую, значит, и второй, и третий. А потом начну лазить по карманам да по сумкам, и все, куда ни приду, будут прятать от меня ценные вещи, лишь бы я их не прибрала. И в итоге проведу полжизни в тюрьме. И где здесь верное решение? – Юля глянула на брата. – Он прав, верным решением было вообще не играть. А теперь верного решения нет».

Она закрыла книгу и положила её на тумбочку.

– Иди сюда, – сказала она и потянулась к рюкзаку, – отдам тебе деньги.

– О-о-о, – воодушевился Егор и подошёл к сестре.

Юля вытащила из рюкзака бумажник, расстегнула его и запустила пальцы внутрь. Любопытство невидимой, но крепкой рукой схватило Егора за волосы на макушке и потянуло вверх, из-за чего ему пришлось встать на цыпочки, удлинить до предела шею и чуть податься вперёд. И он увидел огромное состояние, подобное которому никогда в жизни не видел.

– Ого! – закричал он.

– Тихо.

– Ого, – повторил Егор, но уже вполголоса. – Откуда у тебя столько?

– Нашла сегодня на улице. – Она отыскала три сторублёвые купюры, вынула их из бумажника и протянула брату. – На, держи.

– Покажи, – попросил он, принимая выигрыш.

Юля раскрыла бумажник шире и продемонстрировала его внутренности Егору. У того округлились глаза и вытянулись губы, словно он академическим вокалом собирался пропеть букву «О». Но вместо пения, непроизвольно произнёс:

– Охренеть не встать. Ой! – он быстро прижал рот руками и испуганно посмотрел на сестру.

Юля сделала ему замечание строгим взглядом. Потом застегнула бумажник и убрала его обратно в рюкзак.

– Только ничего не говорил маме, Егор, хорошо?

– Хорошо, – согласился он, сворачивая заслуженно выигранные триста рублей.

– Это тайна, ясно?

– Ясно. А что ты на них купишь?

– Ничего я на них не куплю. Я завтра пойду в полицию и сдам их.

Воодушевление сошло с лица Егора. Появилось непонимание и разочарование.

– Сдашь? – недовольно протянул брат. – Но почему?

– Потому что это чужие деньги, и их нужно вернуть.

– А что будет, если не вернуть?

– Ничего не будет. Но так делать нельзя.

– Почему нельзя-то, если ничего не будет?

– Потому что это могут быть последние деньги у человека. Или он мог отложить их на лечение, например. Что, если бы ты потерял последние деньги? Как бы ты себя чувствовал? Тебе бы не хотелось, чтобы их вернули?

– Но это ведь уже его проблемы, что он потерял деньги. Что упало – то пропало.

– Вот если бы пропало, насовсем бы пропало, то это другое дело. А так я нашла и должна теперь вернуть, ясно?

– Не должна.

Юля зыркнула на брата, чем показала, что не собирается уступать, и уже устала от дискуссии. Егор надул щёки и поник головой.

– Почему тогда ничего не говорить маме,– спросил он, глядя то на свои триста рублей, то куда-то в сторону, – раз ты не собираешься их оставлять?

– Потому что она, скорее всего, расстроится.

– Почему?

– Ты же расстроился, когда узнал, что их нужно отдать?

– Конечно, я расстроился.

– Вот и мама расстроится. У нас сейчас трудная финансовая ситуация, и эти деньги могли бы нам очень помочь.

– Так не отдавай их тогда, и никто не расстроится.

– Их нужно отдать, как бы это ни было тяжело и грустно. Сколько мне ещё повторить, чтобы ты понял? Что мы сделали, чтобы получить эти деньги? Ничего. Я просто шла по улице. Вот если бы я их заработала, например, или выиграла в лотерее, или бы мне их кто-нибудь подарил, то это другое дело. Но их кто-то потерял, а я случайно нашла. И слава Богу, что нашла я, а не какой-нибудь вор, который бы их точно оставил себе. Это не наши деньги, мы их не заслужили. Мы не воры, и поэтому вернём их, ясно? Мама скажет тебе то же самое, если узнает, но я не хочу её лишний раз тревожить.

– Своровать и найти – это не одно и то же.

– Егор, мы не будем оставлять у себя чужие деньги, – строго и чётко проговорила Юля. – Всё, вопрос закрыт, – сказала она и потянулась за книгой.

Егор раздосадованный вернулся за свой столик в углу комнаты и, всунув триста рублей в пенал, возобновил работу над домашним заданием.

Юля, пошуршав листками, нашла то место в книге, на котором остановилась, но читать не продолжила. Вместо этого она бросила себя в яму раздумий сомнениям на растерзание.

– А ты не можешь вернуть эти деньги, – вдруг заявил Егор.

– Почему это?

– Ты уже вытащила из них триста рублей, то есть своровала. И когда в полиции это узнают, то тебя арестуют и посадят. Так что деньги нужно оставить. Тогда никто ничего не узнает, тебя не арестуют, а мы разбогатеем.

– Они и так ничего не узнают, если владелец не скажет. Как они, по-твоему, вычислят, сколько там было и сколько стало?

– А если владелец скажет?

– Даже если он и заметит, я не думаю, что из-за такой мелочи он будет обращаться в полицию.

– Триста рублей – мелочь? Это не мелочь.

– Ты видел, сколько там денег? По сравнению с такой суммой триста рублей – мелочь. Мелочь, о которой можно забыть. Или мелочь, которую, например, не жалко отдать в качестве вознаграждения. Понимаешь?

– А ты знаешь, сколько там точно денег?

– В кошельке?

– Да.

– Нет, разумеется. Я же не считала.

– О, а давай посчитаем?

– Нельзя считать чужие деньги.

– Почему?

– Это некрасиво.

– Ой, да ладно тебе, что в этом такого?