Бундори

Токугава Цунаёси принял театральную позу и пропел:

Я странник в жизненном путешествии,

Я не знаю, когда оно может закончиться...

Члены Совета старейшин, канцлер Янагисава и мальчик-актер Ситисабуро, занимавшие почетные места у помоста сёгуна, засмеялись и захлопали.

Сано одиноко сидел в углу. Заметив, что Цунаёси вопросительно смотрит на него, он заставил себя присоединиться к ближайшей группе гостей, состоящей из Хираты, бывшего помощника, а теперь надежного слуги, бывшего начальника Ногуши и судьи Уэды. Он должен притворяться счастливым, хотя душа мертва.

— Тишина! — Токугава Цунаёси хлопнул в ладоши.

Музыка смолкла, разговоры прекратились. Гости ожидали, что скажет повелитель.

— Как вы знаете, наш, э-э, прием организован в честь сёсакана Сано, — сказал сёгун, лицо горело, а язык слегка заплетался от перебора сакэ. — Сегодня мы официально отмечаем два важных события в жизни этого в высшей степени преданного нам слуги. Первое — э-э, поимка охотника за бундори, который, я рад объявить, больше не терроризирует город.

Все повернулись к Сано. Хирата сиял, радуясь за хозяина. Ногуши улыбался и кивал головой. Судья Уэда слегка склонил голову в знак одобрения, в глазах, заметил Сано, мелькнуло искреннее восхищение. Старейшины важно поклонились, остальные зааплодировали. Только канцлер никак не выразил поздравление. Янагисава, который (Сано догадывался, но не мог доказать) был виновником его избиения в Фукиагэ. Янагисава, «злой дух», который, быть может, придется в конце концов уничтожить. Янагисава, бессильный против него лишь до тех пор, пока не сможет вернуть благосклонность переменчивого Токугавы Цунаёси. Сидя у ног сёгуна, канцлер смотрел на Сано с нескрываемой ненавистью.

— Расследование потребовало от сёсакана Сано всех качеств, которыми славятся самураи: смелости, верности, ума, э-э, упорства. — Глаза сёгуна сверкнули. — При этом, по-моему, ему не слишком усердно помогал канцлер Янагисава.

Сёгун от души рассмеялся над своей колкой шуткой. Он с большим удовольствием выслушал рассказ о роли Янагисавы в захвате Тюго. Казалось, он ничего не знает о попытках канцлера сорвать расследование. А Сано, не смеющий плохо отзываться о вышестоящем начальстве, не стал распространяться. Гости, исключая канцлера, засмеялись вслед за сёгуном. Янагисава ужалил Сано взглядом и подушечкой пальца потрогал шрамы на губе и на веке.

— А теперь, — возвестил Цунаёси, — я исполню мою песню, в которой описывается суд над Тюго Гишином:

Это было во время цветения вишни, Когда зло потерпело поражение...

Обстоятельства, при которых был обезврежен Тюго, настолько тронули сёгуна, что он напрочь отринул инсинуации канцлера Янагисавы и вернул Сано милостивое расположение. Он даже побывал на процессе Тюго.

* * *

Через три дня после захвата Тюго сёсакан предстал перед судьей Уэдой и передал доказательства против обвиняемого. В присутствии улыбчивого сёгуна и его свиты Сано поведал, как начал подозревать Тюго и как уловкой вынудил раскрыть его злодейскую сущность.

— В ходе обыска, произведенного в доме Тюго, был обнаружен список имен и адресов членов клана Араки и Эндо. Нашелся и меч, парный к тому, что мне передала свидетельница (ее письменное заявление я уже огласил). Среди бумаг Тюго имеются записи о покупке трех домов: один в Нихонбаси, другой возле Ёсивары, третий у храма Дзодзё — все на разные имена. Дома куплены на деньги, одолженные торговцем Мацуи Минору. В этих домах найдены доски и штыри, используемые для изготовления бундори, а также румяна, благовония и следы крови, — закончил Сано и сел на место.

Судья Уэда в черной одежде горделиво восседал на возвышении, по бокам размещались писари.

— Доказательств по делу достаточно, — сказал Уэда. — Введите Тюго Гишина.

О приближении капитана возвестили гневные крики. Толпа, наблюдавшая со двора за процессом через зарешеченные окна здания суда, требовала крови убийцы.

Дверь распахнулась, судебные приставы втащили изрыгающего проклятия, упирающегося подсудимого. За время пребывания в тюрьме командир гвардии полностью помешался. Сёгун и члены его свиты зашушукались. Тюго был одет в рваное грязное хлопчатобумажное кимоно. Руки связаны за спиной, ноги закованы в кандалы. Капитан дико вращал глазами и скалил зубы.

— Пусть демоны растерзают всех вас за то, что пытаетесь помешать мне чтить предка, как подобает самураю! — выкрикнул Тюго, отталкивая стражников.

Приставы крепкими пинками заставили его опуститься на циновку, постеленную на сирасу — «белом песке правды», которым был присыпан пол перед судьей, и замолчать. Но даже и тогда злобный животный рык клокотал у сумасшедшего в горле. Хотя Сано и не мог забыть о преступлениях Тюго, ему было жаль гордого воина.

— Тюго Гишин, ты обвиняешься в убийстве четырех человек: Каибары Тодзю, хатамото его превосходительства, ренина Тёдзавы Дзигори, монаха Эндо Адзуманару и эта, — сказал судья Уэда. — Ты также обвиняешься в организации двух нападений на сёсакана Сано Исиро: одно совершено наемным убийцей в Нихонбаси, другое в Фукиагэ. Что ты можешь сказать в свое оправдание?

— Это были не убийства! — раздраженно крикнул Тюго. — Это были военные действия. Акты возмездия. Эндо и Араки убили моего господина Оду Нобунагу, за это они заслужили смерть от моей руки! — Он явно путал прошлое и настоящее. Тюго бросил дикий взгляд на Сано. — Я должен был действовать, пока Каибара, последний член клана Араки, не умер. Затем я решил вырезать клан Эндо. Треклятый сёсакан пытался меня остановить, поэтому я хотел с ним покончить. Я нанял убийцу. Если его кто-то избил в лесу, то я очень рад. Я сейчас добавлю!

Судья Уэда нахмурился:

— Значит, ты отрицаешь только покушение в замке. А остальные преступления?

— Отрицать то, что я сделал? — Смех Тюго напомнил собачий лай. — Зачем? Пусть весь мир узнает, как генерал Фудзивара мстит убийцам своего господина!

По залу прокатился ропот. Сано поразила глубина безумия Тюго, тем не менее он с облегчением подумал: «Признание сократит путь убийцы к правосудию».

— Тишина. — Судья Уэда поднял руку, успокаивая присутствующих. — Значит, Тюго, ты не раскаиваешься в содеянном?

— Раскаиваться? Ха! Самурай не извиняется за подвиги во имя господина.

Зал опять заволновался, судья снова решительно всех успокоил.

— Тогда с сожалением объявляю. Я должен отказать тебе в привилегии совершить сеппуку. Ты будешь публично обезглавлен, твои останки будут выставлены напоказ в назидание другим возможным преступникам.

Сано закрыл глаза, когда приставы поволокли Тюго из зала. Страшная картина бесчестья омрачила радость от успешного завершения расследования. Он с ужасом услышал высокий, возбужденный голос:

— Э-э. Прекрасное зрелище. Хорошая работа, сёсакан! Ваше имя должно попасть в летопись нашей страны. — Лицо Токугавы Цунаёси горело воодушевлением. — Поскольку вы у нас историк, то вам предоставляется право лично описать, э-э, ваши чудесные деяния.

Свита одобрительно закивала.

— Это большая честь, благодарю вас, ваше превосходительство. — Сано принудил голос звучать радостно. Сын был счастлив, что выполнил обещание, данное отцу; следователь гордился раскрытием трудного дела; самурай наслаждался похвалами сёгуна. Но человек чувствовал: из сердца вырвали огромный кусок.