Бунт

Джоэль качает головой, и я интересуюсь, что не так. Он лишь вновь качает головой, а затем тянет меня к кровати и садится на нее, продолжая меня обнимать. Я стою перед ним, а он крепко обнимает меня. Джоэль прижимается щекой к моему животу, его тело содрогается от едва слышимых рыданий, от чего слезы скатываются по моим щекам и падают ему на спину.

— Эй, — снова произношу я, поглаживая его широкие плечи. — Давай, прекращай. Ты испортишь мне макияж.

Джоэль хихикает, прижавшись к моему животу, а я улыбаюсь и поднимаю руку, чтобы вытереть слезы.

Парень делает глубокий судорожный вдох и встает, чтобы взять в руки мое лицо. Он мгновение смотрит в мои слезящиеся глаза, после чего нежно целует.

— Спасибо, — шепчет он.

Я хочу сказать, что это лишь игрушка и не за что меня благодарить. Но я знаю, что для него это много значит, так что вместо того, чтобы что-то сказать, вытираю ему слезы. И когда он большими пальцами гладит мои щеки, я позволяю ему вытереть и мои.

Глава 16

— Не отвечай, — стонет Джоэль следующим утром после дня рождения, но я уползаю от его теплого тела, чтобы взять с тумбочки звонящий телефон.

— Алло?

Мой отец смеется в трубку.

— Доброе утро, соня.

Я падаю на матрас и стону.

— Который час?

— Почти полдень. Тусовалась всю ночь в клубе?

Я отвечаю ему изумленным смешком.

— Папа, что ты знаешь о клубах?

— А чем, по-твоему, я занимался все время, с тех пор как ты съехала?

Я смеюсь и тем самым вновь бужу Джоэля. Он поворачивается ко мне лицом и бурчит:

— Кто это?

— Это парень? — спрашивает папа.

— Мой друг-гей, папа, — быстро отвечаю я, подчеркивая последнее слово для Джоэля. — Он остался на ночевку после вечеринки по поводу дня рождения.

— Друг-гей? — спрашивает папа.

— Друг-гей? — шевелит губами Джоэль.

— Лэти, помнишь?

— А, да. А чей это был день рождения?

— Моего друга Джоэля, — отвечаю я, и тот в свою очередь удивленно вздымает брови.

— Парня?

— Да, парня, в анатомическом смысле, — отвечаю я и отодвигаюсь от Джоэля, уставившись на край кровати. Он убирает волосы с моей шеи, а затем я чувствую его теплое дыхание и изо всех сил пытаюсь слушать отца.

— ...Просто хотел узнать, когда ты приедешь домой на Пасху, — произносит он, и Джоэль проводит языком за моим ухом. Я от наслаждения закрываю глаза и прикусываю губу.

— Ди? — раздается из трубки голос отца, и я сползаю с кровати, чтобы быть вне досягаемости Джоэля.

— Да. Я приеду домой в среду накануне Пасхи, — отвечаю папе, наблюдая, как Джоэль растягивается на моей кровати.

Он поднимает руки над головой, и мышцы на его животе натягиваются. Когда он замечает, что я наблюдаю за ним, подмигивает мне, и я отворачиваюсь к стене.

— В этом году я думал приготовить курицу по-охотничьи с пастой гарганелли. Как считаешь, мы сообразим, как это сделать?

В первую Пасху после маминого ухода отец пытался приготовить пасхальный ужин, но ветчина была сожжена, картофельное пюре было жидким, а пирог из фасоли был обуглен до сухарей. Мы сидели за столом и смотрели на нашу еду, думая о маме, когда отец резко встал и потащил меня на кухню.

— Ладно, мы приготовим лингвини а-ля помодоро капрезе, — произнес он, а одиннадцатилетняя я и понятия не имела, что он просто выдумал это.

В конце концов, мы сварили кучу разных макарон, нарезали свежие томаты и перец и смешали это с покупной томатной пастой. Мы с отцом съели все до последнего кусочка, поклявшись, что это было лучшее, что мы когда-либо ели, и, честно говоря, так и было. А также это была лучшая Пасха в моей жизни.

С тех пор мы каждый год пытались приготовить что-то особенно сложное, и даже в те годы, когда терпели неудачу, мы надрывали от смеха животы и ели остатки.

Я улыбаюсь, глядя на обои цвета лаванды.

— Да, думаю, мы разберемся. Звучит потрясающе.

Я заканчиваю беседу с отцом и поворачиваюсь к Джоэлю.

— Ты — зло, — произношу я, тыча указательным пальцем ему в лицо.

— И, по всей видимости, гей, — отвечает он, и мне не удается сдержать смех. — Ты правда уезжаешь в следующую среду? — спрашивает он, внезапно став серьезным.

— Ага. Поеду домой на Пасху.

Я подхожу к краю кровати и ухмыляюсь Джоэлю.

— А что? Будешь скучать?

— Не-а, — дразнится он, толкая меня на покрывало, — к тому моменту я планирую устать от тебя.

В течение следующих нескольких дней он ставит себе за цель проводить со мной так много времени, чтобы к моменту моего отъезда нас тошнило друг от друга. Джоэль ночует в моей квартире, готовит мне завтрак, а вечера мы проводим на диване за просмотром фильмов. Я наблюдаю, как Джоэль играет на гитаре, он жалуется, когда я занимаюсь домашним заданием, а в моей постели мы проводим времени больше, чем в любом другом месте в моей квартире. Даже душ больше не является безопасной зоной, и именно поэтому мы в субботу опаздываем на прослушивание. К тому моменту, как мы добираемся в Mayhem, первый гитарист собирается начать выступление без нас, и Роуэн бранит меня взглядом, но в то же время поощряет улыбкой.

— Если я не могу оставаться в постели, — произносит Адам, ставя подножку Джоэлю, пока тот идет к своему месту, — то и ты не можешь.

— Мы не были в постели, — самодовольно произносит Джоэль и еще более самодовольно улыбается. Я взъерошиваю его драгоценный ирокез, после чего сажусь рядом. Он смотрит на меня, я шлю ему воздушный поцелуй, а Шон, заметив это, громко откашливается.

— Может, мы уже начнем?

Мы все замолкли, и вытерпев четверых гитаристов, которые на бумаге выглядели лучше, чем в жизни, Адам вышел на перекур. Остальные ребята последовали за ним, а я придвинулась к Роуэн.

— Послушай вот это, — говорю я, включая песню на телефоне.

Она кивает головой в такт.

— Мне нравится. Кто это?

— Следующий претендент.

Я прямо-таки головокружительно улыбаюсь, и Роуэн улавливает мое настроение, и ее голубые глаза загораются.

— Его зовут Кит. У меня хорошее предчувствие по поводу него.

Я получила письмо от Кит в среду, когда шла с занятий к машине. К моменту возвращения домой я была переполнена энтузиазмом и практически заставила Джоэля послушать запись. Он согласился, что песня потрясающая, и я тут же отправила Кит письмо с датой прослушивания.