Буря

— Вы о чем? — Вильям с ненавистью смотрел на него.

— Злой Вилли, — Тартас схватил его за грудки и втащил в каюту.

Локтем ударил по датчику закрытия двери и толкнул Вильяма на кровать.

— Что вы делаете? — с опаской произнес Вильям, хотя по раскрасневшимся щекам Тартасу было прекрасно ясно, что Вилли уже знает ответ на этот вопрос.

— Расслабься, — он склонился над ним и начал расстегивать его комбинезон. — Тебе понравится.

Вильям не сопротивлялся. Смотрел на него с неким непониманием и испугом. Тартас опустился на колени и приступил. Вильям неубедительно дернулся и вцепился руками в матрац. И сразу с него сдулась вся независимость и спесь. Тартас чередовал гнев с милостью и четко заметил, что на «милость» Вильям реагирует острее. Он даже умудрился начать стонать, чего Тартас в данной ситуации от него не ожидал, а потом и вовсе опустил ладонь ему на темя. Тартас полагал, что сейчас испытает проявление чужой воли и жалких попыток управления ситуацией, но Вильям опять его удивил. Вместо того, чтобы руководить процессом, он стал гладить его по волосам! Скотина! И с такой нежностью, что Тартасу внезапно самому захотелось закрыть глаза. «Пора завязывать», — подумал он и ускорил процесс доведения до точки невозврата.

Как только с делом было покончено, Тартас встал, сходил умылся и остановился у двери.

— Застегнись и вали, — пренебрежительно произнес он, указывая на пах Вилли.

Вильям понимающе закивал и начал застегивать комбинезон.

— Шевелись! Я устал! — подгонял Тартас.

— А ты в орале хорош! — похвалил Вильям.

— Тебе виднее.

— Моему члену виднее, — поправил его Вильям.

Тартас промолчал, но желание врезать белокурому гаденышу лишь усилилось.

Вильям встал, подошел к Тартасу и резко опустил ладонь на его пах.

— Почему дрожишь? — охрипший голос Вильяма свидетельствовал против его невозмутимости.

— Тебе кажется, — ответил Тартас.

— Посмотрим, — он прикусил губу и начал расстегивать ширинку на комбинезоне Тартаса.

— Вали отсюда…

— Я свалю, ты не переживай, — Вильям опустился на колени, и через несколько мгновений Тартас не сдержался и сам застонал.

Секс — страшное оружие. Он может вызвать привыкание и зависимость, способен имитировать чувства и привязанность, подарить блаженство и уничтожить чужие секреты. С сексом шутки плохи, а игры опасны. И если уж довелось встать на тропу плотских удовольствий, следует всегда быть готовым поплатиться за это. На войне цены колеблются от самой низкой — разбитое сердце, до самой высокой — собственная жизнь. А посередине значится список всего того дерьма, которое может случиться в дебрях, под названием «мой лучший партнер».

Тартас никогда не врал сам себе и в момент, когда Вильям Стерн окончательно подобрал подход к его стремительному оргазму, сдавленно простонал: «Су-у-ука».

Вильям молча встал, сходил умылся и достаточно быстро вернулся.

— Я думал, ты продержишься дольше, — он подмигнул Тартасу, вышел и заблокировал дверь.

Тартас сел на кровать и спрятал лицо в ладонях. Хотелось закричать от беспомощности. Тварь… Он даже его не вспомнил…

* * *

Страх никогда не был для Аудроне проблемой. Она с легкостью подавляла его, поэтому, наверное, все еще жива. Но с ненавистью… С ненавистью сожительствовать тяжело. Ее трудно угомонить, заткнуть и заставить пригнуть голову. Она напоминает о себе в самые неподходящие моменты и уж точно смотрит на мир ее глазами даже тогда, когда сама Аудроне этого не замечает. Говорят, прощение избавляет от ненависти. С прощением Аудроне никогда даже не знакомилась, чтобы потом попробовать наладить отношения и, в случае неудачи, их разорвать. Сорок лет войны… Она только родилась, а от войны уже все устали. Теперь ей тридцать лет, и война, как старшая сестра, взрослеет и старится вместе с ней.

Если бы Аудроне сейчас оказалась в какой-нибудь комнате, где можно было расставить вокруг себя стулья и усадить на них верных спутников жизни, «Война» и «Ненависть» первыми бы присели рядом с ней. «Жестокость» была бы третьей «подружкой». «Несправедливость» заняла бы место напротив Аудроне и ласково улыбнулась ей. «Привет, дорогая! Давно не виделись!» — сказала бы «Несправедливость». Аудроне бы пожала плечами и пригласила присоединится к их веселой компании «Любовь». Пусть и потрепанная жизнью, как работница борделя после двадцати лет стажа, «Любовь» все равно была единственной подругой, которой Аудроне не умела лгать. «Любовь» видела ее насквозь и никогда ей не улыбалась. Кого бы Аудроне пригласила присесть рядом с «Любовью»? Наверное, «Сострадание». Самая противная из «подруг». Подводила ее не раз и даже не два, а все равно щемится со своими подсказками и наставлениями. Но в кого Аудроне превратится, если перестанет сострадать?

Она задумалась об этом, поднимаясь по лестнице в центральный коридор. Вспомнилось лицо матери, когда та улыбалась. Мило не получалось, потому что в мамочке ничего милого отродясь не было, зато хищный оскал казался не столь злым, когда мать хотела продемонстрировать свое расположение. Да, без сострадания Аудроне наверняка бы стала похожей на Сюзанну Мэль. Хотя, любовь бы помешала. Пришлось бы от «бывалой» избавиться. Остались бы только «Война», «Ненависть» и «Жестокость». О, да… Это закадычные мамины подружки.

Аудроне остановилась в коридоре у развилки и прижалась к стене. Чему мама ее хорошо научила, так это быть подготовленной ко всему. Кто бы что ни говорил, а постоянная готовность — настоящее мастерство.

Аудроне достала из кармана нож и поднесла отполированный до блеска прибор к краю стены у развилки. Искаженная фигура Жасмин не порадовала Аудроне. Значит, кареглазая нахалка еще и злопамятная.

— Я знаю, что ты за углом, — сообщила Жасмин. — Выходи, пока я твой ножик тебе в задний проход не засунула!

Аудроне спрятала нож в карман и вышла. Напротив Жасмин открылась дверь в другой коридор, из которого вышел Шори. За спиной Аудроне из ниоткуда показалась Око.

— Трое на одного? — засмеялась Аудроне.

— На одну, — уточнила Жасмин.

— Вы же понимаете, — Аудроне начала шаркать носком ботинка по полу, — если хоть пальцем меня тронете, вам конец!

— Мы поговорить хотим, — ответил Шори и сделал шаг навстречу Аудроне. — Зачем ты здесь? Что командование задумало, запихнув тебя в наш отряд?

— Это проверка, Шори, — ответила Аудроне.

— Ты должна нас проверить или мы должны проверить тебя? — спросила Око.

Аудроне обернулась к ней и хмыкнула:

— Двустороннее взаимодействие, я так полагаю.

— Или мамочка решила избавиться от тебя? — предположила Жасмин и тоже сделала шаг навстречу Аудроне.

— Думаешь, мама мной не дорожит? — Аудроне взглянула на Жасмин.

— Разные слухи ходят, — отметила Жасмин. — Про тебя. Про твою мать.

— Хочешь поделиться со мной информацией об Адмирале нашего флота? — Аудроне заморгала. — Ты помнишь, что я выше тебя по званию?

— Твое звание — фуфло! — повысил тон Шори. — У меня есть звание, — он указал на себя пальцем. — У Око, у Жасмин, — указал рукой на них. — А ты — позор нашего флота!

— Потому что я эфонка? — носок Аудроне замер на полу. — Так может мне стоит переметнутся на сторону тех, кто будет считать меня… …Инагом? — Аудроне вперила пытливый взгляд в Жасмин. — Я знаю, что твою семью убили при наступлении Армии Освобождения на Эриру. Но разве я виновата в том, что родилась с определенной комбинацией генов, благодаря которой мои мозги используют скрытый во всех людях резерв? Что кто-то давным-давно назвал таких людей, как я, «эфонцами» и начал повсеместно распространять дерьмо о том, что мы — новый виток эволюции человечества? — Аудроне опустила глаза. — Не я начала эту вражду. И не я начала войну.

Око подошла ближе и остановилась за спиной Аудроне:

— Но сейчас ты в отряде офицеров-штрафников, — напомнила она. — А сюда просто так не попадают.

— Правда? — Аудроне вскинула голову. — Тогда что здесь делает Киаран?

— У мамочки своей спроси, — ответила Жасмин.

— Я спрашивала, но мама не ответила, — Аудроне тяжело вздохнула и достала из карманов вилку с ножом.

Шори рассмеялся:

— А ты подготовилась!

— Нравится? — Аудроне протянула ему вилку. — Забирай! Дарю!