Бюро темных дел

– Что вы хотите сказать?

За разговором Аглаэ успела разложить на тумбочке у кровати все, что она принесла из аптеки Пеллетье, и теперь меняла Валантену повязку. Тот, успокоенный болеутоляющей настойкой, безропотно доверился заботам своей благодетельницы.

– Мне кажется по меньшей мере странным тот факт, – сказал он, – что обвинения против меня выдумали, как раз когда мое расследование очень быстро движется к концу.

– Вы про самоубийство Люсьена?

– Не только. Тут речь идет не об отдельно взятой смерти. Сейчас я уже не сомневаюсь, что Люсьен Довернь был лишь одной из жертв. Его разумом манипулировали в преступных целях, которые еще предстоит прояснить, но уже очевидно, что все это связано с готовящимся судебным процессом над министрами Карла Десятого. Если я не ошибся, кто-то хочет дестабилизировать новый режим.

Валантен поделился с Аглаэ своими недавними открытиями. Объяснил, что побудило его заподозрить доктора Тюссо в использовании животного магнетизма и метода внушения с помощью зеркал, для того чтобы получить контроль над поведением некоторых своих пациентов. И упомянул, что Эмили де Миранд может быть соучастницей.

– Просто невероятно! – воскликнула Аглаэ, которую рассказ молодого инспектора о таинственной силе гипноза заворожил и одновременно встревожил. – Вы хотите сказать, что человека можно одурманить настолько, что он будет совершать определенные действия против своей воли, а потом ничего и не вспомнит об этом? У меня кровь стынет в жилах от одной мысли, что такое возможно!

– По крайней мере, теперь вы лучше понимаете, что полиция преследует меня не просто так: кто-то хочет помешать мне раскрыть всю правду о заговоре и не нашел для этого ничего лучше, как сфабриковать уголовное дело.

– Как же вы будете защищаться?

Валантен молчал, собираясь с мыслями. Теперь у него в голове наконец прояснилось, и потихоньку стал вырисовываться план.

– Для начала нужно выяснить, что дало основания следственному судье выписать ордер на мой арест. И я вижу лишь один способ это сделать: мне необходимо как можно скорее поговорить с комиссаром Фланшаром.

– Но ведь это означает по доброй воле броситься в пасть льву! – забеспокоилась Аглаэ. – Насколько я поняла, все полицейские службы участвуют в облаве на вас. В газетах пишут, что вас затравят, как дикого зверя!

– Это будет рискованно, но у меня нет выбора. Я должен убедить Фланшара дать мне несколько дней на то, чтобы завершить расследование. После этого я отвечу на любые обвинения в свой адрес. И непременно сумею доказать свою невиновность.

Актриса уже продезинфицировала рану и наложила свежую повязку на плечо Валантена, но, словно по рассеянности, осталась стоять рядом, водя пальчиками по его затылку. Он осторожно отвел ее руку и заставил сесть напротив себя.

– Мне совестно вовлекать вас в эту темную историю, тем более что вы и так уже столько сделали для меня, – заговорил Валантен серьезно и значительно, – но все же я вынужден опять просить вас о помощи, Аглаэ. Разумеется, учитывая обстоятельства и потенциальную опасность, я пойму, если вы откажетесь. Даю слово, вы меня ничуть не обидите.

Отважная Аглаэ не колебалась ни секунды:

– Если вы думаете, что после того как два дня и две ночи я вас выхаживала, глаз, можно сказать, не смыкала и даже не побоялась, что меня уволят из труппы мадам Саки, если вы думаете, что после всего этого я преспокойненько брошу вас на произвол судьбы, то вы очень сильно ошибаетесь! Лучше скажите, что от меня требуется.

– Завтра, пока я буду на встрече с комиссаром Фланшаром, мне нужно, чтобы вы понаблюдали за особняком виконта де Шампаньяка. Возможно, тот факт, что мои неприятности начались сразу после того, как я там побывал, нельзя считать простым совпадением. Сам того не ведая, я мог случайно растревожить осиное гнездо. Возможно, сейчас ход событий ускорится. Я лишь надеюсь, что еще не поздно все остановить и что три потерянных мною дня наши противники не использовали пока что в своих интересах. Если время еще есть, тогда все скоро начнется, и отправной точкой будет либо клиника в Валь-д’Ольне, либо особняк Шампаньяка.

– Вы дали мне слишком неопределенное задание. Что именно мне нужно будет делать, когда я окажусь рядом с этим особняком?

– Просто записывайте, кто туда приходит и кто уходит, постарайтесь как-нибудь выяснить имена гостей. А если виконт куда-то отправится, следуйте за ним и узнайте место назначения. Только не попадайтесь никому на глаза! Я убежден, что мы имеем дело с людьми, которые не остановятся ни перед чем ради достижения своих целей!

В комнате сгущались сумерки. С бульвара даже через закрытое окно долетала барабанная дробь, звон литавр и аплодисменты. Начинался вечерний парад-алле, чтобы привлечь на ярмарку побольше зевак.

Валантен, уставший от такого длинного разговора, откинулся на подушки и закрыл глаза. Через несколько мгновений лауданум, принятый им заблаговременно, подействовал как снотворное, отправив его в объятия Морфея.

Аглаэ, растроганная до глубины души видом спящего, некоторое время смотрела на него, боясь пошевелиться. Во сне черты Валантена теряли всякую суровость, обретая детскую чистоту и невинность. Девушка склонилась к нему и осторожно подула на ресницы, чтобы удостовериться, что он действительно заснул. Затем она очень медленно наклонилась еще ниже и запечатлела поцелуй на его приоткрытых губах.

Глава 36. Неопровержимые доказательства

Комиссар Фланшар стремительным шагом покинул Префектуру полиции. Вид у него был, как у разъяренного быка, рвущегося в бой: голова опущена, свирепый взгляд исподлобья. Не сказав кучеру ни единого слова, он уселся в фиакр, ждавший его у края тротуара, и раздраженно швырнул на сиденье кожаный портфель. Знак отправляться он подал ударом набалдашника трости в потолок, да так, что содрогнулся весь экипаж.

Четыре дня!

Уже четыре дня прошло с тех пор, как Валантен Верн сбежал от его агентов и успешно скрывается. Префект полиции все это время кипел и бурлил от гнева. Он назначил Фланшара персонально ответственным за это фиаско, о котором теперь уже говорили и в министерских кабинетах. Комиссар между тем делал все, чтобы напасть на след беглеца, своего бывшего подчиненного. Апартаменты на улице Шерш-Миди были взяты под постоянное наблюдение. Поскольку инспектора Верна во время побега удалось подстрелить – по крайней мере, это утверждалось в официальном рапорте, – полицейские обошли все парижские больницы. Тщетно. Накануне Фланшар дал своим людям указание пройтись также по частным врачебным кабинетам и аптекам столицы, но уже сомневался, что это принесет хоть какую-то пользу. Чертов Валантен Верн как будто растворился в воздухе – в буквальном смысле.

Комиссар поежился и испустил шумный вздох. Он очень устал и пребывал в дурном настроении. С тех пор как ноябрь взялся разукрашивать Париж инеем, дни становились всё короче, а из-за недавних неприятностей ему приходилось засиживаться в Префектуре полиции всё дольше: буквально света белого не видел. Распроклятая служба! Стылый сырой воздух проникал в карету изо всех щелей; цокот подков лошади отдавался от фасадов домов мрачным эхом.

Как ни старался Фланшар отвлечься, его мысли неумолимо возвращались к странной личности инспектора Верна. Прежде чем взять его в бригаду «Сюрте», он основательно навел справки об этом юноше. Прочитал десятки рапортов, расспросил коллег. И всякий раз в характеристике Верна звучали одни и те же слова: одинокий, замкнутый, себе на уме, чужак в Префектуре, необычный полицейский… Еще при первом знакомстве с ним комиссара поразило, как четко Верн задает дистанцию между собой и всеми остальными, возможно, даже неосознанно. Рафинированная манера одеваться, пристальный взгляд, которым он будто оценивает и сразу судит собеседника. «И правда, странный тип! Богатенький чудак. Должно быть, пошел в полицию со скуки», – вспомнил Фланшар собственные мысли о Верне в ту пору.

В дальнейшем он вынужден был изменить то свое первое суждение. В деле Доверня парень показал поистине выдающуюся прозорливость: вычислил доктора Тюссо и Эмили де Миранд, нашел рациональное объяснение тайне зеркал, связал подозрительные самоубийства Люсьена Доверня и Мишеля Тиранкура с предположительным заговором вокруг судебного процесса над бывшими министрами – и все это в кратчайший срок, ставивший его достижения на грань гениальности. Именно это и вызывало досаду комиссара: выдающиеся результаты Верна в расследовании должны были сразу его насторожить и дать понять, что он, Фланшар, недооценил парня. Вместо этого он самонадеянно решил, что контролирует ситуацию, и, когда дело дошло до ареста, не позаботился принять надлежащие меры предосторожности. В глубине души комиссар знал, что претензии, которые ему выдвинул префект полиции, вполне обоснованы. По большей части именно он в ответе за то, что Верн так успешно сбежал.