Царь горы

Кувалда припомнил, что примерно о том же и даже в тех же самых выражениях, его инструктировали Биджар и Урбек, а потому успокоился. Снова плюнул в корзину, уважительно потрогал пальцем один из мониторов и спросил:

— А покажете когфа?

— Когда велят, тогда и покажем. — Шас отвернулся. — Первая камера! Дай крупный план!

Фюрер же, вернувшись в нормальное расположение духа, принялся сочинять указ о повешении смутьяна Копыто. Стоит ли казнить уйбуя, Кувалда еще не решил, но указ написать надо. Чтобы время потом не терять.

* * *

Вилла Луна

Италия, пригород Рима

15 декабря, среда, 09.13 (время местное)

Клаудия знала, что отец вернется из Кельнского зала усталым и на некоторое время уединится в одной из комнат виллы. Как бы ни прошла встреча с Густавом, барону потребуется время, чтобы обдумать разговор, тщательно проанализировать сказанное, услышанное, увиденное, припомнить мельчайшие детали переговоров, окончательно сформировать собственное мнение о них и наметить следующие шаги. И только после этого истинный кардинал Бруджа поделится информацией с самым доверенным из своих советников, с дочерью. Поэтому, узнав о возвращении отца, Клаудия не поспешила к нему, а спокойно продолжила заниматься акварелью и лишь через два часа появилась в большой гостиной, в огромном зале с камином, в котором Александр любил предаваться размышлениям.

Когда девушка вошла в гостиную, барон лежал на диване, подложив под голову руки, и бездумно глядел в потолок. Рядом, на небольшом столике, стояла открытая бутылка вина и наполненный бокал, но Клаудия знала, что отец не выпил ни капли. Налил и забыл, задумался, такое за ним водилось.

На появление дочери Александр не отреагировал, продолжал молча лежать и лишь после того, как девушка расположилась в кресле, негромко произнес:

— Он не удивился.

— Чему?

— Моему предложению договориться с Тайным Городом.

— Рассмеялся тебе в лицо?

— Хуже, сыграл удивление. — Бруджа помолчал. — Густав знал.

— Догадывался, — поправила отца Клаудия.

Барон угрюмо улыбнулся:

— Есть вещи, о которых не догадываются, дочь, их даже предположить невозможно. Любой масан скорее откусит себе палец, чем поверит, что я снюхался с навами. А Густав знал, именно знал, что я скажу об этом.

— Луминар умен, — подумав, произнесла девушка.

— Этого у него не отнять, — согласился Александр.

— Значит, Густав просчитал наши действия.

— У него не было ни одного факта, позволяющего сделать подобный вывод, — отрезал барон.

— Один факт был.

— Какой?

— Греческие Бруджа.

Николас, лидер афинских сепаратистов, занимал довольно высокий пост в клане, казался верным, умело скрывая честолюбивые замыслы. Его демарш мог бы пройти по обычному сценарию, но на свою беду Николасу приходилось принимать участие в организации нескольких встреч между Александром и азиатскими кардиналами. Не только уязвленная гордость двигала Александром во время карательного рейда, не только желание показать подданным силу — барон защищал тайну переговоров. Николасу не повезло — он слишком много знал.

— Думаешь, этой истории хватило Луминару, чтобы сделать правильный вывод? — пробурчал Александр.

— Густав умен, — повторила Клаудия. — История с Николасом не могла не вызвать у него подозрений. Луминар, разумеется, не знает о наших переговорах с азиатами, но он понял, что ты стал иначе смотреть на власть.

— Что будем делать?

Девушка пожала плечами:

— Чем закончилась встреча?

— Он согласился с моим предложением.

— Так сразу?

Барон усмехнулся:

— Сначала все шло как обычно, Густав юлил, пытался острить, обещал подумать и дать ответ позже, но в конце диалога сломался. Он хочет стать полноценным кардиналом и ради этого готов на все. — Александр помолчал. — Это была очень искренняя эмоциональная вспышка. Он не играл. Мы его зацепили, дочь.

— Густав поверил?

Бруджа дотянулся до столика, взял бокал и сделал большой глоток вина.

— Сейчас Луминар сидит в своем поместье и размышляет, взвешивает. Он хочет верить, но запрещает себе. Он согласится приехать для заключения договора, но будет осторожничать до последнего.

Клятву на Амулетах Крови невозможно заключить через Пелену Дружбы, истинные кардиналы должны стоять лицом к лицу и произносить слова, держась за руки.

— Главное, — допив вино, продолжил барон, — Густав не будет мешать ликвидации Бориса и не испугается ее. Не спрячется, когда мы снесем голову американцу.

— Главное, — холодно усмехнулась Клаудия, — чтобы Густав не узнал, что голову американцу снесли не мы, а Захар и гиперборейская тварь. Потому что в этом случае он поймет, что у нас есть собственный кандидат на титул истинного кардинала Луминар.

Александр пристально посмотрел на дочь:

— У Сантьяги есть собственный кандидат.

— У нас, — жестко ответила Клаудия. — Если ты хочешь выиграть битву, то пора прекратить отделять себя от союзников. Даже в мыслях. Захар с нами.

— Сейчас с нами.

— И останется.

Барон поднялся с дивана, наполнил опустевший бокал красным и медленно подошел к разожженному камину. На дочь он старался не смотреть.

— Вернемся к Густаву. Говоря откровенно, я уже не рад, что мы решили начать с Бориса, первым надо было валить умника.

— На то он и умник, чтобы не попадать в ловушки, — спокойно ответила девушка. — План устранения хорош для драчуна Бориса, Густав же разгадал бы нашу затею за пять минут и сумел бы спастись.

— Придумали бы план получше.

— Мы и придумали. — Клаудия помолчала. — Отец, мы оба знаем, что приняли правильное решение. Свалить лондонца можно только хитростью.

— Подлостью.

— Хитростью, — повторила девушка. — В том, чтобы заманить врага в ловушку, подлости нет. На войне как на войне.

Они должны будут встретиться наедине. Телохранители барона покинут виллу, Густав войдет в дом один. Алое Безумие против Драконьей Иглы. Александр не сомневался в исходе дуэли.

Но что будет после?

Можно ли доверять слову Сантьяги?

Такие мысли Бруджа скрывал даже от дочери.

— Посмотри вперед, Клаудия, мы должны отслеживать любые изменения будущего.

— Да, отец.

Барон вернулся на диван, уселся, улыбнулся:

— Есть и хорошие новости.

— Неужели?