Царская охота
Шрифт:
— И что ты предлагаешь, государь? — осторожно спросил Черкасский, который как тот флюгер был настроен на мое настроение. Он, наверное, чувствовал, куда ветер дует больше всех остальных, наверное, поэтому был богатейшим человеком в Российской империи.
— Я предлагаю взять эти деньги не с крестьян, у которых их нет, а у тех, у кого они есть, — жестко ответил я. — У помещиков. Да-да, и у вас в том числе. Я только и слышу вокруг себя, у того-то столько-то душ, а у этого — столько-то. За удовольствие нужно платить, мои хорошие. Ничего-ничего, меньше в карты и кости спустите, и лишнее колье кому-нибудь не прикупите. Поэтому, раз вас всех это не в последнюю очередь касается, то на всех и налагаю ответственность за составление мне в течение полугода новый налоговый приказ, который будет все эти нюансы учитывать. Вот сколько у тебя в крепости душ, Алексей Михайлович? — Черкасский зашуршал бумагами, как будто он не знал, сколько у него крестьян. — Да не
— Да почему я за них платить должен? — пробурчал Черкасский.
— Я тебе больше скажу, не только платить, но еще и обеспечивать всем необходимым, потому что только вольный человек способен выбирать, в чем ему ходить, чем землицу засеивать и самому урожай сожрать или продать, чтобы деньги на налоги появились. А с крепостного что возьмешь? Кроме веревки, которой он последние портки подпоясывает, и на которой от безнадеги еще и повесится может. Благо с мылами у нас нет проблем, Елизаветинские мыловарни по губерниям пошли плодиться. И не смотри так на меня, давно уже пора было понять, что я читаю очень внимательно все доклады, что вы мне на стол кладете.
— Но…государь, могут начаться волнения, — решил ответить за всех Ягужинский.
— Подавим, — я пожал плечами. — Войскам какая разница чье волнение подавлять, крестьянское али помещичье? А на освободившиеся земли поставлю того, кто волноваться за налоги не будет, и будет их платить как должное. А еще, заметьте, я никого от налога на землю не освобожу. Имеешь землицы много, будь добр, заплати налог. — Я смотрел на них, наклонив голову, видя, как вертятся шестеренки в их башках, считая приблизительные расходы. — Да и государству выгода немалая, не надо в липовые ревизские сказки верить, потому что каждый принесет верную перепись, с именами и днями рожденья, чтобы ни дай Боже, лишнюю копейку не заплатить, как это сейчас происходит, — я швырнул точно такую же толстенную папку, что лежала перед Черкасским, на стол. — Есть, правда, один выход из положения: стать немного скромнее в своих желаниях, получить отсрочку по налогам и сборам, честно служа своему государству, что вы также учтете в новом законе. Да раскрепощение. Да-да, вольная хлебопашцу и привет, землю в аренду и получать плату за нее деньгами, али зерном, да хоть навозом, коли приспичит кому. Как это англичане делают. Я их не люблю, но кое-что у них перенять можно. И тогда налоги вольный крестьянин будет уже обязан платить сам. Лично, за себя и свою семью. Не по сказкам, а по факту. У помещиков же останется лишь налог на имение. Как вам такой расклад?
— Ну, — опять промолвил Черкасский, — это надо со всех сторон обдумать.
— Думайте. А Анисим Александрович пока в народе поработает, — я обвел всех пристальным взглядом, отчего каждый по-новому взглянул на мой синяк. — У вас есть полгода для разработки вменяемой системы налогообложения, или я ее составлю сам. И не забудьте передать особо возмущающимся, что большинство солдат из крестьян вышло. А также подумать, на чьей стороне в этом споре о налогах будет большинство черни, если дело до бунта дойдет? Среди них-то все больше грамотных, спасибо нашим попам. А газета Юдинская гораздо дешевле стоит, чем налог, ее каждый купить может и прочитать, из-за чего это баре взбунтовались. — Я вновь обвел их взглядом, и тихо проговорил. — Свободны. Завтра как обычно жду все здесь.
Министры быстро собрались и покинули мой кабинет о чем-то негромко переговариваясь.
— С огнем играешь, государь, Петр Алексеевич, — Митька поднялся и принялся убирать с переговорного стола, который был недавно здесь установлен, чернильницы, которые выставлялись перед каждым местом, чтобы министры могли поручение записать, дабы в спешке не забыть чего, перья и чистые пергаменты.
— Да знаешь, после вчерашнего уже все равно, — я вздохнул. — Если захотят приговорить, то приговорят, и никто не поможет. А так хоть за дело верное, а не за то, что англичанам пеньку не продаю. Мы кстати, теряем на этом деле много, но тут уже дело принципа. Ежели Георг хочет войны, он ее получит.
— Эдак, если закон по налогам примут с такими поправками, как ты говорил, крестьян всех вскорости освободят, откуда рекрутов брать будешь? — Митька сел рядом со мной. Зато не я их освобожу, Митенька. Я вообще против раскрепощения, так сказать, я наоборот еще больше закрепощаю, вон мужиков — движимой собственностью обозвал.
— Да это не проблема. У налоговиков, а такое Министерство придется создавать при Казначействе, как ни крути, будем переписи брать ежегодно. Парней двадцать коим исполнилось, только не первых сыновей, каждая семья будет вынуждена отдать. Это если кто из них добровольно не придет. Солдатам же озвучили, что их ждет после примерной службы, многие прониклись. А второму
сыну все равно мало, что светит, — я провел рукой по волосам. — Губернии обяжем, и губернаторы за набор будут башкой отвечать.— Полдень. Эйлера примешь? — Митька встал и направился к двери.
— Да куда же я денусь, зови, — я махнул рукой. Перекусить бы успеть перед заседанием Синода.
Разговор с Эйлером получился коротким и эмоциональным.
— Что за газ ты, государь, имел в виду, когда заявлял, что мои шары не полетят по воле пилота? — заявил он мне с порога. Вот Петька, трепло. Язык-то быстро укорочу, собака страшная.
— Да откуда я знаю? — я развел руками, притворяясь валенком. — Какой-нибудь, который легче, чем дым. Я как-то у химиков видел, вроде бы вот он дымок от горелки, а потом раз, реакция пошла, и струйка другого цвета совсем вверх полетела, выше, чем от горения. Значит легче он, и значит им можно управлять, более податливым такой газ станет, ежели им шар наполнить.
Он почти минуту сверлил меня сосредоточенным взглядом, затем прищурился и кивнул.
— Спасибо, государь, Петр Алексеевич, — отвесив поклон, он поспешил к двери. Не понял, это что все?
— И на этом все? — спросил я человека, который ради этих десяти секунд почти неделю за Митькой ходил.
— Да-да, это все, — и он вышел, оставив меня сидеть с приоткрытым ртом. Это что, мать вашу, сейчас было? Только не говорите мне, что этот ненормальный пошел водород синтезировать, у которого еще даже названия нет. Вот это помешался человек, этак он действительно какой-нибудь аналог дирижабля мне лет через несколько выкатит, особенно, когда каучук мне добудут и привезут.
Так не расслабляться, наскоро перекусить и идти с Синодом портить отношения. Да, прибавлю я сегодня работы Ушакову. Он бедный и так скоро разорвется. Но ничего, как-нибудь прорвемся, а там глядишь его орлята подрастут, все поспокойнее будет.
Глава 7
Андрей Иванович Ушаков протер усталые глаза, шутка ли почитай двадцать часов уже на ногах, и разложил три признания рядком, перечитал и покачал головой.
— Не сходится что-то. То ли стар я стал, и что-то упускаю, хватку теряю, то ли тут что-то другое, — пробормотал он, снова читая первое признание от лорда Рондо. — Нет, не сходится. Мишка! — в комнату заглянул высокий гвардеец из выделенного государем полка, которого Ушаков сразу заприметил и забрал к себе в денщики. — Леди Рондо ко мне доставь, я сам хочу дознание провести. — Денщик, выполняющий также роль адъютанта и даже иной раз секретаря кивнул и скрылся за дверью.
Ушаков протер лицо. Поспать бы, только вот некогда, дел невпроворот, а людей не хватает. Катастрофически не хватает, хоть плачь. До того дошло, что они с Радищевым друг у друга начали людишек сманивать. Стыдобище какое. Но государь прав, неоткуда их достать. Самим нужно воспитывать, а как воспитывать, ежели присесть иной раз некогда. Приглашать иноземцев? В его Ушакова вотчину, которую он с нуля поднимает? Только подумав о такой перспективе Андрей Иванович едва за сердце не схватился, так оно кольнуло нехорошо. Ну уж нет, только через его труп, какой-нибудь иноземец зайдет в святая святых Тайной канцелярии. Слава Богу дороги начали строить на совесть, можно пока туда-сюда людей перебрасывать и довольно быстро. Это, ежели Сибири не касаться. Но в нее родимую тоже надо как-то попадать, иначе развалится Империя, которую и так как коршуны пытаются со всех сторон по кускам растащить. А государь, хоть и клыки отрастил, да кровь начала Романовская играть, молод еще, шибко молод, а опереться только вот на таких старых пердунов как он Ушаков может. И их задача — во что бы то ни стало дожить до того момента, когда Петр крепко на ноги встанет, когда его собственная свора таких же волчат подрастет, как вон Петька Шереметьев. Вроде бы бабник и балагур, а как глянет иной раз, так мурашки сразу по спине пробегают, сразу становится понятно, с кем он с самого детства игрался, да нахватался привычек странных. Один Петр из Романовых остался, кто фамилию свою правильно по батюшки передать сможет наследникам. Ежели с ним что случится, что тогда? Какой-нибудь Петер-Ульбрихт трон займет и будет свои иноземные порядки пытаться навязывать? Так что надо терпеть. Терпеть и работать в поте лица. Ниче, в гробу потом отоспятся.
Перо выпало из пальцев, и Ушаков встрепенулся, надо же, задремал все-таки. Нужно поспать, никому лучше не станет, если удар от усталости получит. Сам же только что думал, старый дурень, что нельзя пока помирать, не на кого службу оставить. В дверь постучали. Ушаков крикнул, чтобы входили, и увидел Дмитрия Кузина. Мальчик ему нравился. Из народа, но он обладал цепким умом, абсолютной преданностью к Петру и полным отсутствием совести. И Андрей Иванович ценил его за все эти качества. Более того, он именно Митьку видел в перспективе на своем месте, вот только обучить его нужно всему успеть. Митька молча подошел к столу и протянул Ушаков бумаги, которые тот развернув начал читать. Прочитав, поднял взгляд на своего ученика и усмехнулся.