Царство

Кто-то из дозорных Орду-Эджена действительно проглядел приближение нукеров еще вчера бывшего их союзником инязора. Кто-то увидел их, но не придал значения, кто-то обернулся к ним и гневно окликнул, хватаясь за рукояти сабель и составные луки… В любом случае, за несколько последующих ударов сердца жизнь всех татар прервалась – и только двое дозорных успели воспользоваться витыми бараньими рогами, поднимая тревогу! Однако же их рев оборвался, лишь только монголы успели затрубить…

Какой-то неясный звук разбудил темника, довольно тревожно спящего в эту ночь. Немного полежав на подстилках из звериных шкур, он встал, и разминая затекшую за время спину, покинул свой шатер.

И первым же, что увидел чингизид, была взлетевшая высоко в небо горящая стрела с занятого его тьмой берега! Этот явно не случайный знак насторожил Орду – и одновременно с тем уже во всеуслышание заревели рога нукеров, охраняющих северную стену лагеря…

Настороженные поднятой дозорными тревогой поганые всполошились – а после разглядели и внезапно вспыхивающие на опушке леса многочисленные огни! То были крошечные костры, наспех разведенные эрзей и русичами… И ведь всего несколько мгновений спустя число огоньков увеличилось в несколько раз! Это лучники подожгли вымоченные в расплавленной сере многочисленные стрелы, готовясь бить по татарскому лагерю…

И когда стоянка поганых наполнилась встревоженными и недоумевающими голосами нукеров, шорохом откидываемых пологов и шагами тысяч людей, в замешательстве покидающих свои шатры, звяканьем броней и клинков, в воздух взлетели первые сотни огненных стрел! Взлетели, чтобы описать широкую дугу и обрушиться на ближние к лесу шатры поганых, раня и убивая тех, кто еще не успел облачиться панцири или закрыться от оперенной смерти щитом… Мгновенно вспыхнуло несколько очагов пламени – а выдержка темника, уже осознавшего, что орусуты переиграли его, на этот раз ему изменила: Орду бешено завопил, срываясь на тонкий визг:

– Быстрее! Быстрее, приготовиться к бою!!! Все к реке! К реке!!!

Клич чингизида мгновенно подхватили его верные тургауды, и вскоре он разошелся по атакованному лагерю. Но нукерам еще требовалось время, чтобы полностью изготовиться к бою – а главное, оседлать лошадей… И пока эти драгоценные мгновения татары тратили на приготовления, к противоположному берегу Дорогучи уже приблизились первые сотни облаченных в кольчуги и дощатые брони дружинников, развернутых в боевые порядки перед самым рассветом. Завидев взлетевшую в воздух зажженную стрелку – знак того, что берег очищен от монгольских дозоров – они галопом устремились к реке…

Неприкрытый ворогом брод русичи миновали в считанные мгновения – в то время как в лагере уже вспыхнул бой между мокшей и татарами, заметившими, что нукеры Пуреша разобрали часть защищающих стоянку стены! Быть может, последние и смогли бы объяснить свои действия тем, что всего лишь первыми успели открыть проход к реке… Но татары, обескураженные внезапным нападением не готовы были ничего слушать. А много раз униженная погаными мокша, поддержавшая выбор инязора всем сердцем, едва ли не жаждала схватки с врагом! И бой внутри обстреливаемого с севера лагеря не позволил нукерам Орду даже просто покинуть стоянку – не уже говоря о том, чтобы успеть развернуть на берегу стройные ряды многочисленных лучников…

И едва только монголы и половцы всей силой навалились на вдвое уступающих им числом воинов Пуреша, заставив попятиться наспех выстроенную мокшей стену щитов (вскоре лопнувшую под напором степняков сразу в нескольких местах!), как навстречу легким татарским всадникам ударили «в копье» гриди владимирских и новгородских дружин! Тяжелые всадники в считанные мгновения опрокинули множество ворогов, прошибая их пиками насквозь, опрокидывая поганых вместе с лошадьми, круша ничем не прикрытые головы нукеров булавами и секирами! И чаша весов боя мгновенно склонилась в сторону русичей и мокши, следом за дружинниками навалившейся на общего врага, зажатого в кольце стены телег, словно в западне…

Орду понял все быстрее прочих и пытался бежать, уведя за собой единственную сотню тургаудов, способных едва ли не на равных драться со старшей княжеской дружиной в ближнем бою! Впрочем, сотня гвардейцев смогла бы лишь славно погибнуть – а вот шансов изменить исход боя у них не было никаких! Но и спастись никто из нукеров, как и сам чингизид, уже не успели… Ибо как только в лагерь поганых прорвались дружинники, лучники и балистарии союзников переместились к тропам, ведущим от стоянки на южную оконечность поля, в спасительный лес! И недавние новгородские ополченцы, ныне обученные сражаться так, как еще никто на Руси не сражается, тотчас оградили себя и соратников линией воткнутых в землю кольев… А после, когда ищущий спасения враг приблизился уже на полусотню шагов, они дали залп по скачущим тургаудам в упор – с расстояния, на котором болты пробивают насквозь любую броню! В свою очередь, лучники поддержали арбалетчиков ливнем бронебойных русских стрел – и срезней эрзи, ранящих степняцких лошадей…

Меньше половины всадников доскакали до кольев – но ни один из них не сумел преодолеть заграждения, даже спешившись. Каждого из поганых нашел свой арбалетный болт или своя стрела – одна из которых, удачно пущенная неизвестным владимирским ратником, ударила в правый глаз старшего сына Джучи, навеки погасив для чингизида солнечный свет…