Цеховики

— Лупаков тоже при ваших делах был?

— Вы спрашиваете таким тоном… Это все равно, что спросить о Горбачеве, член ли он КПСС… Конечно, при делах. Терентий, вы недостаточно глубоко вникли в материал. Откуда, по-вашему, бралась вся металлическая и латунная фурнитура, все эти застежки, цепочки, пуговицы и прочее?.. Еще при каких делах! Один из заводил.

— У него же в квартире шаром покати. Меньше всего похож на цеховика. Смешно.

— Это мне смешно. Меньше всего похож на цеховика… А кто похож? Просто он скупой цеховик. Гобсек по сравнению с ним щедрый повеса и транжир…

Перельман давал показания без особых терзаний, считая, что чем больше людей проходит по делу, тем меньший срок достанется каждому. Если привлекаются полсотни ворюг, каждому же не дашь по пятнадцать лет. Поэтому он с готовностью тащил в дело все новых и новых лиц. Надо признаться, что ход мыслей его был в принципе не лишен логики.

— Бедно живет… — засмеялся Перельман. — Да, бедно потому что имеет привычку на все деньги скупать бриллианты и золото. На черный день. А сам на ушастом «запорожце» ездит и на завтраках экономит.

— И на него было совершено нападение?

— Месяца четыре назад он был избит. Подробностей не знаю, но мне кажется, какие-то нелады с Григоряном.

— Кто его бил?

— Ничего не знаю. Знаю, что ему руку вывихнули и нос сломали… Я не люблю насилие. Как можно бить живого человека? Если, конечно, для этого нет достаточно серьезной причины.

— Да, нужна причина.

Лупакова мы совершенно упустили из поля зрения. Оно и неудивительно, учитывая объемы дела. Рано или поздно и до него бы дошла очередь… Теперь дойдет гораздо быстрее.

ВЕСТЬ ИЗ КАЗЕННОГО ДОМА

Коля Винников работал, согнувшись над письменным столом и прикусив кончик языка. В этот момент он являлся воплощением старательности и добросовестности. Закончив дело, он вытер ладонью лоб и с облегчением вздохнул.

— Готово.

Пашка взял изделие младшего коллеги по отделу, уважительно цокнул языком.

— Смотри, Терентий, какие кадры у меня работают. Я ознакомился с поделкой и сказал, что полностью согласен — сработано на пять баллов.

— Когда мы Яхшара Мамедова взяли, — сказал Коля, — и я показал ему, что умею, он долго вздыхал — никогда, мол, не работал ни с кем на пару, но тебя бы, опер, взял в помощники. В деньгах, говорил, купались бы. На полном серьезе предлагал вернуться к этому вопросу, когда выйдет.

— Зря отказался. Предложениями таких профессионалов не пренебрегают, — хмыкнул я.

— У меня еще есть время подумать. Яхшар выйдет не раньше чем через пять лет.

…Ярослав Григорьевич Лупаков на работу с утра не пошел. Взял один из множества положенных ему отгулов и теперь с утра чашку за чашкой пил кофе с коньяком. Пятизвездочный коньяк стоил недешево, да и кофе тоже, но Лупакову сегодня не хотелось думать об этом. В конце концов можно же иногда расслабиться, плюнуть на все и не трястись над каждой копейкой. Имеет он право хоть раз в году поваляться в будний день на диване и полистать журнал «Рыболов-спортсмен». Имеет право в будний день не думать о цехе, о плане, имеет право отдохнуть от сослуживцев и начальства, многие из которых просто беззастенчиво ездят на его шее. Все знают, что весь завод, не говоря уж о цехе, во многом держится на его плечах, питается его энергией, как на стержне, стоит на его воле.

Лупаков с жалостью посмотрел на бутылку двадцатипятирублевого коньяка, опустошенную на четверть, и плеснул из нее еще несколько граммов божественного напитка в чашку с кофе. Против воли в его голове закрутились мысли о том, на сколько он сегодня потратился… А, плевать. Почему бы и нет, если все так плохо, что хоть волком вой. Григорян в тюрьме. Перспектива самому загреметь в кутузку становилась весьма вероятной… Хотя нет, до него доберутся в последнюю очередь. Да и то если доберутся. Еще до Новоселова и Григоряна он пытался заниматься такими же делами, и тоже его смежников повязал ОБХСС. Они и сейчас сидят, и сидеть им еще долго. А до него следствие так и не добралось. При расследовании хозяйственного дела возникает столько концов, проходит такое количество сигналов, на проверку которых не хватит никакого следственного и оперативного аппарата. Нужно просто затаиться, быть тише воды, ниже травы. Не высовываться. Пережидать. И искать новых компаньонов. Точнее, их искать нечего. Они давно есть. Нужно просто переориентировать на них производство и гнать товар… Но не раньше, чем утихнут страсти. А каждый день потери — это деньги. Большие деньги. Настолько большие, что при мысли о них хотелось головой о стенку биться.

На низком столике зазвонил телефон. Лупакову меньше всего хотелось брать трубку. Наверняка звонят с работы. Не могут обойтись без него и дня. Или это Светлана, будет просить сходить в магазин… Не брать трубку. Но Лупаков не мог себе такого позволить. Мало ли, может, нужный звонок… Он встряхнул бутылку, со вздохом капнул в кофе еще несколько капель коньяку и взял трубку.

— Лупаков слушает, — тоном командира производства пророкотал он.

Голос на том конце провода не был вежливым и учтивым. Наоборот, он был нахальным. Лупаков с детства не выносил развязных субъектов. А этот субъект был еще и незнакомым.

— Григория, привет из «старой крепости».

— Откуда? — не понял Лупаков.

— Из-за колючей проволоки. Официально — следственного изолятора номер один.

— Вы ошиблись номером, молодой человек.

Лупаков повесил трубку. Внезапно вспотевшие ладони оставили на пластмассе влажные следы.

Телефон зазвонил вновь. Лупаков смотрел на него, как на приготовившуюся к атаке гремучую змею. Раздумывал, брать или не брать трубку. На пятом звонке он снял ее.

— Слышь, фраерок, еще раз повесишь трубку, я обижусь, и ты сильно пожалеешь.

— Не угрожайте.

— А кто угрожает? Я растворюсь в тумане, и ты меня больше не увидишь. Останешься один на один со своими проблемами.

— Я никого не знаю ни в какой крепости.

— Зато тебя там знают. О тебе там помнят. И тебя там ждут… Да не боись, Григорич, там сейчас неплохо. Нормы хавки повысили, еще растолстеешь.

— Я вас совершенно не понимаю.

— Поймешь. Я тебе от одного твоего кореша, который там прочно прописался, маляву притаранил.

— От какого кореша?

— От Ричи. Ну, армянина того. Если тебя он не интересует, у меня тут урна рядом, я его послание туда сразу и выкину… Не хочешь? Тогда сейчас и зачитаю.

— Да ты что?! Не по телефону же!

— А мне чего? Могу и по телефону. Могу на радио послать, чтобы там зачитали… Можно и встретиться.

— Где?

— У почтамта. Через двадцать минут.

— Договорились.

— Я в светлом плаще и черной шляпе. Фартовый такой мальчонка, хоть сейчас на журнальную обложку. В руках буду держать «Литературную газету»…

Через двадцать минут, секунда в секунду, Лупаков стоял у почтамта. Незнакомец появился на пять минут позже. Высокий парень лет двадцати пяти в импортном плаще и широкополой шляпе — он действительно сгодился бы в фотомодели, если бы не покрытые густой татуировкой руки, которые лучше, чем автобиографическая справка, говорили о его роде деятельности и о тяжелом колодническом прошлом.

— Привет, Григорич, — «шляпа» оценивающе осмотрел цеховика. — Что-то не особенно ты похож на делового. Костюмчик потертый, колеса наверняка «скороходовские», да и то не первый год носишь.