Цена весны

Он уже был более чем наполовину пьян, когда разговор перешел на незаконченное письмо, все еще лежавшее на столе.

— Это жалко, я полагаю, — сказал Ота, — но эта привычка, которую я завел.

— Не думаю, что это жалко, — возразил Баласар. — Ты сохранил веру в нее. В то, кем она была для тебя, и кем все еще является. Это замечательно.

— На самом деле скорее сентиментально, — сказал Ота. — Но, надеюсь, она мне это простит. Я бы хотел, чтобы она могла написать ответ. Бывали случаи, когда она мгновенно находила правильное решение, и я сомневаюсь, что когда-нибудь нашел бы его. Если бы она была здесь, она бы нашла способ выиграть голосование.

— Я его не вижу, — печально сказал Баласар.

Ота принял позу исправления, заодно пролив немного вина из пиалы.

— Она смотрела на дело с другой точки зрения, — сказал он. — Она была… она…

Что-то задвигалось в сознании Оты, пробираясь через туман. Что-то было. Он только подумал о нем, и сейчас оно опять почти ушло. Киян-кя, его любимая жена, с острым, как у лисички, лицом и особым способом улыбаться краем рта. Какая-то мысль о том, что она видела мир по-другому, а не так, как он. Говорить с ней — все равно, словно жить дважды…

— Ота? — спросил Баласар и, как Ота осознал, не в первый раз.

— Прости меня, — сказал Ота, у которого внезапно сдавило дыхание. — Баласар-тя, я думаю… ты извинишь меня? Есть кое-что, что я должен…

Ота поставил на стол пиалу с вином и пошел к двери комнаты. Коридоры апартаментов были темны, только самые низшие из слуг еще бодрствовали, чистя ковры и полируя щеколды. Глаза расширялись и руки удивленно взмахивали, когда Ота проходил мимо, но он не обращал на них внимания. Писцы и переводчики жили в отдельном доме за выложенной каменными плитами площадью. Ота прошел мимо сухого фонтана в ее центре, и только потом мысль, овладевшая им, приобрела правильную форму. Он едва удержался, чтобы не рассмеяться.

Главная переписчица спала таким мертвым сном, что Оте пришлось тряхнуть ее дважды. Ее лицо побледнело, когда в глазах появилось сознание, и она приняла позу извинения, от которой Ота отмахнулся.

— Сколько твоих лучших каллиграфов могут писать на гальтском?

— Все, высочайший, — ответила главная переписчица. — Поэтому я и привезла их.

— Сколько? Сколько мы можем использовать сейчас, ночью?

— Десять? — произнесла она так, словно это был вопрос.

— Разбуди всех. Поставь к столам. Пошли переводчика в мои апартаменты. Или двух. Да, лучше двух. И еще мастера этикета и специалиста по торговле. Сейчас. Давай! Это не может ждать до утра.

Сердце трепыхалось, когда он возвращался к себе, но голова была ясной, алкоголь выгорел в топке его плана. Баласар сидел там, где Ота оставил его, на его лице застыло выражение смутного беспокойства.

— Все в порядке?

— Все просто замечательно, — сказал Ота. — Нет, не уходи. Останься, Баласар-тя. Мне надо написать письмо, и ты мне нужен.

— Что произошло?

— Я не могу убедить членов Совета. Ты только что это сказал. И, поскольку не имеет смысла говорить с мужчинами, которые обладают властью, я буду говорить с женщинами, которые обладают властью над мужчинами. Только скажи мне, что есть жены советников, которые не хотят внуков. Я обвиню тебя во лжи.

— Не понимаю, — сказал Баласар.

— Мне нужен список с именами всех жен советников. И мужчин из Народного собрания. Их жен, конечно. Возможно их дочерей, если… Нет, это может подождать. Я собираюсь написать призыв ко всем женщинам Гальта. Если кто-нибудь и сможет повернуть это голосование, то только они.

— Ты думаешь, что это сработает? — спросил Баласар с недоверием на лице.

Во всяком случае, два долгих дня казалось, что обращение Оты не возымело эффекта. Письма были отосланы — каждое с шелковой ниткой и запечатанное императорской печатью, — но он ничего не получил в ответ. Ота присутствовал на церемониях и пирах, на спектаклях и собраниях комитетов, его глаза выискивали любой намек на изменение, как замерзший лис ищет признаки оттепели. И только утром третьего дня, когда он уже готовился послать новый призыв дочерям могущественных семей, ему доложили о посетителе.

Она была, возможно, лет на десять моложе Оты, седые волосы цвета сухого сланца были откинуты назад, обнажив устрашающее, хорошо обрисованное лицо. Краснота век казалось постоянной чертой, а не признаком недавних слез. Ота встал с садовой скамьи и принял позу приветствия, настолько простую, что ее можно было распознать после самого элементарного обучения. Его гостья ответила подходящим образом и подождала, пока он не пригласит ее сесть на стул, стоявший напротив.

— Нас не представляли друг другу, — сказала женщина на своем родном языке. — По меньшей мере официально.

— Но я знаю вашего мужа, — сказал Ота. Он много раз встречался с членами Верховного Совета. Фаррер Дасин был одним из старейших членов Совета, хотя ни в коем случае не наиболее могущественным. Его жена Иссандра казалась не более, чем вежливой улыбкой и еще одним лицом среди сотен таких же. Но сейчас Ота заметил ее поднятые брови и опущенные глаза, решительный рот и развернутые плечи. Было время, когда он мог бы интерпретировать такие маленькие указания. Возможно оно еще не прошло.

— Я нашла ваше письмо довольно… трогательным. Некоторые из нас думают так же.

— Я… доволен, — осторожно сказал Ота, не уверенный, что выбрал подходящее слово.

— Фаррер и я поговорили о вашем договоре. Массовая отправка женщин Гальта в ваши города в качестве постельных служанок для ваших молодых людей, потом возвращение урожая от избытков вашего мужского населения взамен уехавших девушек. Не самая популярная схема.

Жестокость в ее голосе была уловкой, проверкой. Ота отказался отвечать тем же тоном.

— В своем договоре я использовал другие термины, — сказал он. — Мне кажется, например, что я использовал термин «жена», а не «постельная служанка». Я понимаю, что мужчины Гальта могут найти договор трудным. Он, однако, необходим.

Она развел руки, словно извиняясь. Она встретила его взгляд своим, в котором сквозил интеллект мастера-купца.

— Да, — сказала она. — Ваше величество, я в состоянии обеспечить вам решающее большинство в Верховном Совете и в собрании. Это будет стоить мне всех услуг, которые мне должны, а я копила их тридцать лет. И мне потребуется еще тридцать, чтобы расплатиться по долгам, которые я сделаю ради вас.

Ота улыбнулся и стал ждать. На мгновение холодные голубые глаза сверкнули.

— Вы бы могли поблагодарить меня, — сказала она.

— Простите, — сказал Ота. — Я не думал, что вы закончили, и не хотел вас прерывать.

Женщина кивнула, слегка откинулась назад и сложила руки на коленях. Оса пронеслась, жужжа, через воздух, зависла между ними и, повисев, метнулась в листву. Он смотрел, как она выбирала лучшую стратегию и, наконец, выбрала резкость и прямолинейность.

— У вас есть сын, я верно поняла? — спросила Иссандра Дасин.

— Да, — сказал Ота.

— Только один.

Он, конечно, этого ожидал. В договоре не содержалось положение о роли Даната, но альянсы внутри Хайема всегда подкреплялись свадьбой. Будущее его сына всегда было фишкой в игре, и сейчас эта фишка была готова сыграть.