Цена вздоха

Другие две переглядываются, замирают и вдруг звонко рассмеиваются.

— Ахаха! — Смеется одна из них. — Видать, из самой тьмы нечистая пришла! Ахаха! За тряпками-то твоими! Ахаха!

Вторая сгибается пополам, держась одновременно за живот, разболевшийся от смеха, и за спину, ноющую от усталости, и все равно не удерживаясь от шутки.

— Ой! Ха-ха! Портки… портки держи! Ха-ха! А то… ха-ха… нечистая растащит!

И соседки еще сильнее заливаются смехом, чуть ни падая на землю. А женщина, поглядев на них с сердитой обидой, возвращается к делам.

— Тьфу! — Бросает она голову вниз, после чего достает из корзины белье и молча продолжает развешивать.

И еще долго продолжает кругом разливаться звонкий смех, но уже скоро Айва с мальчиком перестают его слышать. Колдунья, укутавшись в серую тряпку, сильно горбясь и притворяясь старухой, быстро уводит мальчика подальше в город.

— Ну вот. — Говорит колдунья по пути, стараясь шептать мальчику на ухо, чтобы прохожие не услышали. — Найдем постоялый двор, возьмем там комнату, и…. Кстати, а деньги-то у тебя есть?

Айва останавливается и поворачивает мальчика лицом к себе, но даже отвечать Алеше не приходится.

— Да откуда у тебя деньги? — Тут же отпускает его Айва и продолжает рассуждать вслух.

Мальчик замедляет шаг.

— А…, то, что женщины там говорили….

— О чем?

— Ну, что свеча прыгала… это ты была, да?

— И когда бы я успела? — Отвечает Айва с недовольством в голосе. — Нет. Это была другая колдунья. Глупостью зовется.

Алеша не сводит с Айвы глаз.

— Ну чего еще? — Замечает она его взгляд.

— Колдунья? — Удивляется мальчик. — А ты, разве, не волшебница?

Айва улыбается по-доброму, ласково, но эту редкую улыбку все равно не видно за серой тканью.

— Запомни, мальчишка, — шепчет она на ухо, приблизившись, — каждая женщина волшебница, если только захочет. А теперь идем.

Держа мальчика за плечо, Айва так и уводит его вглубь города, к торговой улице, где уже вовсю шумят торговцы, рабочие, купцы и слуги. Притворяясь старухой, она подталкивает Алешу вперед, а сама идет следом, держа мальчика за плечо, и внимательно осматривается, ища глазами постоялый двор, среди домов.

Трактиры, лавки и другие городские постройки почти все расположились дальше, за торговой улицей, заставленной палатками. Не доходя до палаток и торговцев, где уже толпится люд, Айве удается заметить только захудалую конюшню и полуразваленный двор, огражденный небольшим деревянным забором из массивных палок. Зато, сразу удается понять, что именно здесь и принимают гостей, предлагая ночлег и дешевые харчи всем, кто способен за них заплатить.

«Еда и ночлег» — гласит непритязательная, деревянная табличка, согнутая дождями и временем, и Айва сразу подталкивает Алешу в сторону постоялого двора.

— Иди, найди внутри хозяина и узнай, сколько он берет за ночлег. — Велит она мальчику.

Алеша не спорит, кивает, оборачивается назад к постоялому двору и идет вперед уверенно, без волнения и страха, которые должен бы испытывать четырнадцатилетний мальчишка, готовясь впервые самостоятельно заговорить с посторонними людьми.

Айва только наблюдает. Она хмурится, глядит на то, как вдруг начинают дрожать черные отростки на спине мальчика, но не сдвигается с места. Колдунья легким взмахом руки отправляет ветер подслушивать, а сама остается ждать, предоставляя Алеше возможность самому разобраться с нетрудной задачей.

Внутри мальчика встречают голые, деревянные полы и стены, широкая деревянная полка, за которой стоит мужчина в жирном фартуке, четыре стола и десяток стульев. От одного взгляда на постоялый двор изнутри уже достаточно, чтобы понять, что дела у хозяина идут плохо, и только Алеша из всех, кто бы мог сюда забрести, осматривается так, будто попал в княжеские хоромы. Хотя, его удивление и интерес не по-детски быстро исчезают, а хозяин, оглядев бедно одетого мальчика, сердито хмурит брови, поднимаясь с деревянного стула.

— Пшел отсюда, попрошайка! Еды не дам. — Сердится мужчина.

Алеша игнорирует его слова и шагает навстречу.

— Сколько берешь за ночлег? — Повторяет он ровно то, что потребовала колдунья, не добавив от себя ни слова.

— Чего? — Улыбается хозяин.

Мальчик спокойно повторяет свою просьбу, но трактирщик снова взглядывает сердито.

— Cтолько, что тебе не по карману, оборванец. А теперь пшел вон отсюда!

Алеша спокойно взглядывает на свою одежду, не выказывает обиды, не сердится, а лишь разворачивается к выходу и почти успевает выйти за порог, но останавливается. Встав в дверном проеме, он поднимает глаза и видит колдунью, прикинувшуюся старушкой, а после взгляда на нее разворачивается и на пару шагов подступает к хозяину двора.

— Не понял меня, что ли?! — Тут же грубо возмущается мужчина в грязном фартуке.

Алеша снова не обращает на него внимания.

— Мне велено узнать, сколько берешь за ночлег. — Говорит мальчик спокойным голосом.

Он смотрит уверенно, без страха, говорит без волнения, и это даже заставляет хозяина двора насторожиться.

— Велено? — Переспрашивает мужчина уже без грубостей и крика. — А, так тебя купец послал какой?

Мальчик спокойно глядит в его лицо, но хозяин всматривается и молчит, пытаясь угадать, не собираются ли его надуть.

— Передать, чтобы шли отсюда? — Спокойно интересуется Алеша.

Хозяин двора, выпрямляет спину, хмурится, расправляет плечи, а потом замахивается и ударяет Алешу по плечу, рассмеиваясь.

— Ха-ха! Пять медяков! Ну, или полсребреника. — Говорит он.

Алеша же разворачивается и выходит, не изобразив ни испуга, ни удивления — ничего, а вскоре он уже передает слова хозяина колдунье.

— Пять медяков, или полсребреника. — Повторяет мальчик безразличным тоном слова хозяина.

— Ладно. Идем за мной.

Голос Айвы становится не очень радостным. Еще утром он звучал иначе, но теперь потускнел, остыл и похолодел. Впрочем, мальчику остается только гадать, да и особенного интереса он не испытывает, а затем оглядывается и замечает, что все вокруг стало чуть более серым, чем вчера. Алеша хмурится, задумчиво оглядываясь, а колдунья, притворившись старушкой и держа мальчика за плечо, толкает его вперед, осматриваясь по сторонам и занимаясь своими делами.

Торговая улица так плотно заставлена палатками, что на небольшом ее участке с трудом можно протолкнуться через огромное количество народа. Впрочем, трудно удивиться, если знать, что здесь собралась чуть ли не половина города. Женщины, торговцы, купцы, рабочие, идущие к трактиру или уже ползущие от него пьяницы, толпясь, создают впечатление, будто город намного больше, чем он есть на самом деле.