Центурион Траяна
Шрифт:
Наконец осенью заговорили о великой победе при Тапае. Где находится этот неведомый город, крепость или перевал – никто в бурге не ведал. Но вслед за донесением о победе в битве никаких сообщений о победе в войне не последовало. [11]
О том, что армия Траяна вновь перешла Данубий и осталась зимовать в Виминации, в бурге узнали совсем недавно. Ауксилларии ждали возвращения боевых когорт в постоянные лагеря Нижней Мезии в надежде, что хотя бы в новом году гарнизон бурга сменят. Жить в лагере подле канабы [12] не в пример удобнее, нежели торчать в башне, одиноко стоящей на берегу. Но теперь, когда в постоянный лагерь легиона из похода вернулись только те, кого сочли непригодными для нового похода, надеяться на скорую смену не приходилось.
11
В
12
Канаба – поселок при лагере.
А потом появился этот потрепанный в боях неполный контуберний. Но пришел он явно не на смену ауксиллариям. Да и вообще вид у них был странный – все они давно не стриглись и не брились, так что волосатостью напоминали местных гетов, что не подрезают ни волос, ни бороды.
Юноша-галл, сменившийся из караула, не отходил от легионеров ни на шаг. Они казались ему полубогами, спустившимися с Дакийских гор.
– А какая она, эта Сармизегетуза, столица Децебала? – спрашивал он всех по очереди.
Не иначе, она представлялась ему похожей на Рим, которого юный галл никогда не видел.
– Сбегай на ту сторону да погляди, – отозвался Кука.
– А ты меня возьмешь с собой? – не подумал смутиться мальчишка.
– Как звать тебя?
– Ингиторий.
– Так вот, если бы ты хоть немного подумал, Ингиторий, то сообразил, что мы не добрались до Сармизегетузы. Иначе ты бы не сидел сейчас в этом бурге, ибо граница в этом случае проходила бы совсем в другом месте, – насмешливо заметил Тиресий.
– А мне этот паренек нравится, – заявил Кука. – Надеюсь, в бою он такой же наглый.
Пятерка вела себя странно. Первым делом они принялись расспрашивать: не видел ли кто чего необычного в последние дни. Солдаты в бурге недоуменно переглядывались, отвечали: не видели.
Но гнусавый раб с таможенной станции сообщил, что замечал вечерами огни на той стороне реки. Раб был частым гостем в бурге, приторговывал копченой рыбой, у него всегда можно было достать кое-какую мелочовку, потребную в ежедневном быту, а не тащиться за всякой ерундой в Новы или Эск. Гнусавый утверждал, что видел раза три, не меньше, как с дакийской стороны на римскую в ночной темноте скользит быстроходная лодочка. Всякий раз лодка причаливала не у самой станции, а ниже по течению. Да и наблюдал лодку гнусавый раб мельком – когда луна выглядывала из-за туч. Не всякий бы и заметил такой челнок на воде, но – так утверждал гнусавый – глаз у него был наметанный.
Приск, выслушав раба, достал из кошелька медный асс. [13] Раб глянул на монету и презрительно скривил губы. Приск усмехнулся – и заменил медь на серебро. Денарий [14] гнусавый соизволил принять. Хотя не преминул заметить, что предпочитает старые денарии республиканской чеканки, а не эти новенькие монеты, в которых и серебра-то, поди, не осталось.
О том, что творится на дакийской стороне реки, римляне не ведали. Обычно новости из варварских земель наместнику приносили торговцы. И хотя греческие и римские купцы выше среднего течения Алуты забирались редко, все же кое-какие сведения доставляли. Прошедшим же летом даки запретили торговцам появляться на своей стороне, а несколько смельчаков, рискнувших пренебречь приказом Децебала, в Томы так и не вернулись. Так что в какой-то мере Данубий ныне напоминал стену, и, что творилось за этой стеной, никто не ведал.
13
Асс – медная монета. Четыре асса равны одному сестерцию.
14
Денарий – серебряная монета. Денарий равен четырем сестерциям.
На следующее утро после прибытия в бург легионеры отправились на охоту. Но миновало четыре ночи, прежде чем Кука и Приск сумели захватить лазутчика живым.
Когда Куке что-то удавалось, он начинал сыпать словами непрерывно. Болтал обо всем, что приходило на ум. Так что по дороге в бург Приску пришлось
выслушать сотню проклятий в адрес местного климата, варваров и их хитрющего царя, засевшего где-то в горах, плюс немало едких замечаний в адрес Декстра, который так и не сумел создать нормальный отряд разведки, и не менее едких упреков в адрес императорского племянника Адриана, [15] который ведет себя совсем не так, как подобает хорошему патрону, и совсем забыл своих подопечных-клиентов – то есть контуберний Куки (подаренный Адрианом роскошный плащ на лисьем меху был, разумеется, не в счет).15
Адриан – Публий Элий Траян Адриан, 76—138 гг. н. э., император 117–138 гг. н. э.
Так что Приск почти обрадовался, когда из утреннего морозного тумана выступил знакомый бург. Большая каменная башня с навесными балконами из дерева стояла почти у самой воды в ста шагах от таможенной станции. В эту зиму здесь обитали положенные пятьдесят человек солдат-ауксиллариев во главе с декурионом. [16] Сейчас на верхнем балконе расхаживали, проклиная морозы, двое, да еще два солдата мерзли внизу, в карауле. Один контуберний дежурил на таможенной станции, еще один патрулировал берег. Человек шесть отправились в ближайший поселок за хворостом. Несколько больных или тех, кто сказался таковыми, грелись возле печурки на кухне слева от входа.
16
Декурион – глава городской администрации, обычно из бывших центурионов, вышедших в отставку. Также декурион – командир небольшого отряда.
Нижний ярус бурга был разделен на четыре комнаты, каждая со своей кладовой. Одна – эта самая кухня с печкой, зимой самое любимое и самое людное место в башне. Вторая – комната декуриона, и рядом еще две караульни.
Одну каморку декурион предоставил в распоряжение прибывших легионеров. Малыш установил здесь жаровню, возле которой троица разведчиков грелась, попивая разбавленное вино, когда удачливые охотники ввалились со своей добычей.
Пленника, не развязывая, положили на старое лоскутное одеяло, а Приск и Кука подсели вплотную к жаровне.
– Не люблю я снег, ох как не люблю, – пробормотал Кука, потирая ладони.
Затем он, сняв калиги и носки из толстой шерсти, принялся обирать с шерсти твердые катышки снега и кидать их в угол – туда, где на кирпичах искрилась изморозь. Носки Кука обшил спереди и на пятках кожей, но все равно ноги мерзли. А ноги, как известно, у легионера на первом месте, чуть-чуть впереди желудка.
Этой зимой неаполитанец более других страдал от морозов. В начале зимы, после возвращения из похода он почти месяц пролежал в лихорадке. Вот и теперь на холоде смуглая кожа Куки приобрела безжизненный серый оттенок, губы побелели, и даже подле жаровни ему никак не удавалось отогреться. Малыш, всегда готовый услужить друзьям, принес с кухни горячей воды и каждому долил в кубок.
– Ты мне вина подливай, а не воды! – возмутился Кука.
– Сегодня нам боги помогали, – сказал Тиресий, глядя на угли в жаровне своим особенным «пророческим», будто обращенным внутрь себя взглядом. – В нынешние времена это редкость.
– Боги помогали? Нам? – переспросил недоверчиво Кука. – Это как? Сидят они себе на Олимпе, жрут амброзию, а потом поглядели вниз и видят: Кука с Приском в дозоре уже в ледышки превратились, ни ног, ни рук, бедняги, совсем не чувствуют…
– Главное – уши к шлему примерзают, – вставил Приск.
Да, уши и щеки в мороз – это проблема. Но пришивать суконные «уши» к подкладке, как это сделал Малыш, никто больше не стал – уж больно смешно выглядело. Да и спадут скоро морозы. Наверняка.
– …И вот заявляет Юпитер: дай-ка я этим бедолагам помогу, – закончил прерванную мысль Кука.
– Ты думаешь, случайно именно сегодня ночью выпал снег?
Возразить было нечего: надо ж было такому случиться, что снег повалил как раз в четвертую ночную стражу? [17] С час валил, а потом перестал. Сразу же сделалось светлее, и, хотя солнце еще не взошло, но на черной воде Данубия отчетливо проступила осыпанная снегом лодчонка с лазутчиком, что стремилась к южному римскому берегу. Если бы не снег, варвар наверняка бы проскользнул незамеченным.
17
Ночное время делилось на четыре стражи. Продолжительность одной стражи – три часа. Но надо учитывать, что римские часы зависели от времени года.