Допустим, что любовь была. Допустим, бегала на встречу. Допустим, зная, что лгала, супруг кидался: «Изувечу!» Допустим, бил. Допустим, вслед рыдал в оборки кружевные и распалялся, мочи нет, и покрывал, как все земные мужья, но думала и там, под ним, почти что утопая в подушках: вот где чистый срам, а я святая, я святая. Допустим, думала: он бес, в шерсти, и любит, словно режет.… А тот сложен, как Ахиллес, как Дионисий пьян и нежен! Допустим, дочь своей maman, к французским ласкам больше веры примеривала. А роман вот с этим дикарем – химеры! Расправился через детей с осиной талией, расставил грудную клетку… Бог, ей-ей, все только на места расставил.
Допустим, думала она: Бог любит грешников, и двор же не заподозрит, ведь жена уже сговорена у Жоржа. Ах, мало нравиться двору, хотя и в этом пульс азарта. А вдруг сегодня я умру, что мне останется на завтра?
Так могут только в двадцать пять любить по-африкански пылко…
Допустим, нечего терять, когда по Питеру рассылка…
Допустим, что дуэль и… пам! – муж мертв и жив любимец света, когда б оплакивать не нам, допустим, лучшего поэта.
«принцесса династии Ли грозится убить…»
Ирине Ермаковой
принцесса династии Ли грозится убить царицу династии Ли 1сто семь мудрецов доставали свои бутылии
пили настойку из трав с островочка вблизиграницы решали с чем это в связипринцесса династии Ли грозится убить царицу династии Липока разгоралась вражда и рождались для будущих войнтри тысячи мальчиков в семьях с обеих сторонстарела принцесса старели царица и сто мудрецова семеро бросились в море на радость тунцовв династии Ли как могли центрифугой вращали гонцовто гонит принцесса царице посланье верни и конецто гонит царица ответ не отдам не просиа кто виноват ну естественно чертов гонеци р-раз в процедурный его в харакирную Будда есии гонят и гонят хоть ихних святых выносиуже разгадали все тайны и всё уже изобрелии чай попивают и шелком весь мир оплелии царства соседние сами сменились собойи суша распалась на части в воде голубойан все неспокойно в династии Лицветков бы добавил сюда ай-люлицарица боится что все повторится как с сонным Анко 2почти не ложится ну полный уже иванькопринцесса предмет вожделеет который остался в пленуу матери ейной царицы клянется стянувойну объявлю уничтожу дворец подпалюдинастию Ли нашинкую в династию Люкогда новолунье приходится вновь на какой-нибудь их мацури 3контроль за династией всей ослабляют цари заходится волнами масенький остров Кусюпринцесса кричит по-японски сясь нось откусюцарица как львица рычит ни за сто ни проссюах вы мудрецы и чтецы не берите в расчеткакой им предмет исторически спать не даетяпонский горшок гребешок ремешок порошокну словом чего не кладут в погребальный мешоках этот горшок разумеется дорог и мили той и другой им царицу сам царь наградилно хочет и царская дочка горшком обладатьон будет ей напоминать про японскую матьпро детство и юность где он и обязан стоятьи хочется крикнуть династия Ли а династия Лиа вы между прочим в согласии жить бы моглив любви и согласии в неге духовных стяжатели благведь чуть что не так под ногами архипелагу вас начинает плясать словно Вита святойуж лучше бы вы занимались ей-богу синтой 4к чему с самурайской упертостью в складках Землинам так ненавидеть друг друга династия Ли
1
Династия Ли – вымышленная династия, звучащая бы по-японски «Ри»
2
Анко – император, заколотый во сне малолетним принцем Маёва
3
мацури – праздник
4
синто – японская традиционная религия
Кормящая
Этой женщине с млечной грудью,С перепроизводством, с ртутьюВместо взгляда, с младенцем,На бедре восседающим, с добрым сердцем,Но пустым кошельком испоконВеков – мой поклон.Родилась прожорлива я и криклива.В системе вечного недолива —Сразу росла юристом. Мать злюща,Но поняла, что лучше меня кормить лучше.У Елоховки, в доме, где живет НаташаВанханен, нашлась молочная мне мамаша.Благословенна ты, подобная козе Дерезе,Женщина! Кланяюсь молочной твоей железеОгромной, намокшему платью, братцуМолочному или сестре, молочному братству,Замыкающему кольцо советского голодомораНа доме возле Елоховского собора.
«Здравствуй, отдых! За границу…»
Здравствуй, отдых! За границуДома, службы и плиты!Не в тюрягу, но в больницуЗаполняю я листы.Мне вопрос средь прочих склизкихШлет приемный их покой:– Телефоны ваших близкихДля летальности какой?Понимаю, погибаюИ границу не пройду:Я без близких прозябаю,Я вообще как тип – гряду.То есть не к кому из росовБудет срочно позвонить.Будет в смысле оргвопросовНекому похоронить…Интересно. Интересно.Ставьте прочерк. НикомуНе звоните, им полезно.Пусть не знают. Я пойму.Рай постельный ал и жарок,Пахнет серою бельё.От меня вам всем подарок —Одиночество моё.
«Поздняя ночь. Пустой в ночи перекресток…»
Поздняя ночь. Пустой в ночи перекресток.Чего же мне не хватало? Любви с наперсток,Здоровья с гулькин нос – тащить холостую лямку.Понятливого бога (и лучше – самку),Всего понемногу, глядишь,
и пришлось бы впору:Мужества – бросить златоглавую эту Гоморру,Взбитых сливок морской пучины,Старости без кручины.Так размышляет моя героиня, куря с балкона.И это скоро отнимут статьей закона.Будешь ходить курить на соседний атлас.Но, глядишь, перестанут пускать даже в ад нас.
Колыбельная старости
Баю-баюшки-баю,Белу голову твоюЯ руками обовью,так.Не ложися на краю,Не ложися на краю,На краю – мрак.Баю-баю-баюшок,Напишу тебе стишок.Спи от смерти за вершок,жив.По земле идет слушок,Бог, как юный пастушок,лжив.Не ложися на бочок.Придет серенький волчок,Ангел смерти, червячок,Тлен.Я, молочная – молчок.Я – спасенье, маячок,Плен.Баю-баю, баю-бай.Никогда не засыпай,страшной лаской осыпай.Ох!А оступишься за край —Принимай тебя твой рай,А в раю Бог.Закрывай свои глаза,Образы и образаЗатуманятся и за-мрут.А что высохла лоза,Выгорела бирюза —Врут.Баю-баю, сладко спи.Белых ангелов лепи,Лепечи, не торопиКровь.Смерч промчится по степи,Ты его перетерпиВновь.
«Чудес не будет в этот раз, не будет никогда…»
Чудес не будет в этот раз, не будет никогда.А если не родится Спас – не вспыхнет и звезда.Брат иорданскою водой чело не остудит.Но будет белый снег зимой, и мать дитя родит.Все чудеса прошли давно, не в наш случившись век.В вертепах пусто и темно, в пустынях – белый снег.Полно угрюмых женских тел в автобусных телах.Но мир устроен, как хотел Господь или Аллах.… В рассветной мгле фонарный свет, а в свете снег стеной.О Господи, тебя ведь нет, не говори со мной!Движеньем странным в снежном сне меня не настигай,Постой, не подходи ко мне, дыханьем не пугай.Мы так обвыклись без чудес, мы перестали ждать.У нас такой банкует бес, тебе не передать.Нас подготовили уже, к тому, что в этот раз —Мы на последнем рубеже. Не приходи сейчас.Не появляйся! Не смотри! Не надо, отвернись!Мы умираем изнутри, проваливаясь ввысь.Вон едут женщины гуртом без света и надежд.Но (показалось или нет?) из норковых одеждСлегка мерцает темнота усталого чела,Как будто при смерти мечта, но вся не умерла.
Памяти собаки Челси
Ох, ты, горе-горькое – умора,Не с кем слова молвить, ё-моё.Я хочу собаку лабрадора,Чтоб на шее виснуть у нее.Чтобы говорить с ней без умолку,Целовать в лицо, чесать бока,Класть ладонь на бежевую холку,…Безмятежно глядя в облака.Я, во всем бы ей бы потакая,Не боялась тяжких лет и зим.У моих друзей была такая.Как же я завидовала им!Надо мною жизнь до слез смеется:Закруглился лабрадорский век.Впрочем, может быть, еще найдетсяМне другой хороший человек.
«Женщины в доме одни…»
Женщины в доме одни.После вечерней грызниУгомонились они.Спи, моя радость, усни.Вот и пришла тишина.За занавеской ЛунаСветит на ту, что юна,Смотрит лежит из окна.…В этом рассказе простомРечь ведь идет не о том,Что в их семействе святомОбе – с обугленным ртом.Часто бывает: в ночиПьяные звякнут ключи.Гулко, молчи – не молчи.Страшно, кричи – не кричи.Лезет разбойник, причем,В дверь нажимает плечомИ потрясает ключом,Как крестоносец мечом.Но не о нем, не над ним…Тщетно его мы браним,Вам я толкую, родным:Женщинам страшно одним.В жизненности этих словГлавная разность полов.Где нам до умных голов!Выжить, всего и делов.
«Я умею ждать. Но как же ждать…»
Я умею ждать. Но как же ждать,Если жизнь не балует нисколько?Долго я училась не желатьНичего, что хочется, но колко.Научилась. И теперь боюсьО любви загадывать и благе.Это свойство наполняет РусьВ каждом отщепенце и бродяге.… Не раскрою тайны, хоть пытай —Чем, заветным, голову кружит мне.Хоть разочек согрешить мне дай,Господи, еще при этой жизни.…Вырвалось. Обратно не поймать.Дрогнул свет, надежду уличая.Хорошо, что я умею ждатьНичего взамен не получая.