Церебральный сортинг

Ценность семейных социальных инстинктов в том, что при внешней стабильности и консервативности они легко трансформируются. Каждое следующее поколение людей вырастает в новых или немного изменённых условиях. Заимствование социальных инстинктов происходит из ранее не существовавших источников, что меняет их содержание и поверхностные цели. В результате накопления различий самые добрые дедушки и бабушки тихо звереют, наблюдая за демонстрациями новодельных социальных инстинктов своих внуков и полубезумных правнуков. Эти семейные несчастья особенно обострились в ХХи XXI веках, когда скорость технических и общественных изменений стала выше, а жизнь — дольше. Легко понять, что столь заметные на бытовом и семейном уровне конфликты поколений являются чудесным источником плавной эволюции мозга гоминид.

При слабой подвижности населения такой эволюционный механизм давал неплохие результаты, хотя физический отбор асоциальных особей был всегда затруднён. Их обычно изгоняли, увеличивая полиморфизм и конкурентность внеродовых объединений гоминид. Внутренняя проблема родовых отношений состоит в том, что молодые особи автоматически избавляются от рассудочной деятельности, необходимости принятия решений и ответственности. Затем, вырвавшись из-под надзора старших, они воспринимают остальной мир как место охоты и ведут себя в соответствии с родными традициями каннибалов-архантропов. В конечном счёте социальная свобода приводит к конфликтам и закономерной утрате части населения. Собственно говоря, это и есть дифференциальный церебральный сортинг при стабилизирующей роли искусственного отбора.

Семейно-родовые локалитеты являются как первичными источниками сохранения исторических социальных инстинктов, так и местами формирования новых форм ритуализации поведения. Примером могут служить изолированные африканские племена, где к середине ХХ века сложился религиозный культ поклонения пролетавшим самолётам. Этот пример показывает, что возраст культа и его форма не имеют особого значения. Главными являются принцип отличия от соседних объединений людей и выработка частных социальных инстинктов, поддерживающих изоляцию.

Этот эволюционный механизм лежит в основе милых русских традиций кулачных боёв стенка на стенку между соседними деревнями и улицами городов и посёлков. Такие молодецкие забавы в дикой совдепии превратились в пещерные битвы с применением ножей, цепей, ломиков и розочек из водопроводных труб. Поводы для массового уличного душегубства всегда были незначительны, а последствия — масштабны. Часть патриотов дворовых помоек отправлялась на кладбище, другая — осваивать тюремные наборы социальных инстинктов, а третья — применяла полученные навыки для развития доминантности.

Семейно-уличные механизмы коварной эволюции безусловно хороши своей неотвратимостью и постоянным давлением отбора. Однако их масштабы столь незначительны, что даже массовое использование кухонных ножей, охотничьих ружей и крысиной отравы слишком медленно сказывается на глобальных популяционных процессах. Для ускорения отбора необходим более эффективный искусственный отбор. Наш услужливый мозг с неистощимой энергией и изобретательностью потворствует эволюции, создавая кровавые конфликты и всё более совершенные инструменты для истребления лучших представителей своего вида.

Иначе говоря, для быстрого церебрального сортинга людей желательно постоянно создавать условия отбора. Нужны хоть какие-то очевидные различия, способные разделить человечество и столкнуть различные группы или популяции между собой. В самом простом виде такую модель демонстрируют бандитские группировки — массовое явление во всех развитых и недоразвитых странах. Стабильные надсемейные популяционные системы лучше всего демонстрируют яркие истории сицилийской мафии, неаполитанской каморры, китайских триад и японских якудза. Эти этнографические системы организованной преступности прекрасно экспортировались в Северную Америку и другие страны. Их объединяют примитивный популяционный паразитизм и локальное культивирование архаичных социальных инстинктов. Жестокость церебрального сортинга в таких системах краткосрочно увеличивает биоразнообразие популяции в целом и повышает адаптивную лабильность поведения. Вполне понятно, что никаким гуманизмом и героизмом от этих аналогов кишечных паразитов даже не пахнет. Их наличие в популяциях показывает существование непрерывного физического отбора людей по поведению и особенностям мозга.

Огромную эволюционную пользу приносят расовые различия людей. Они порождают уникальные по нелепости, глупости и дикости конфликты, но стимулируют церебральный сортинг в масштабах всей планеты. Однако эволюционный процесс не ограничивается столь очевидными способами отбора мозга. Его механизмы работают на всех уровнях, начиная с глобальных расовых, религиозных и межгосударственных конфликтов и заканчивая бытовыми семейными отношениями. Трагедия этой ситуации состоит в том, что, не понимая причин событий, мы с завидным упорством ищем поводы для создания очередного цикла самоотбора. При этом используются все механизмы ускорения эволюции: от религиозных конфликтов до бытовой поножовщины.

Вполне понятно, что наилучшим способом раскрытия потенциала каждого человека являются экстремальные условия жизни. В стабильном сообществе бытовые конфликты, трагедии индивидуального развития, мелкий бандитизм и частное душегубство слишком медленно влияют на динамику церебрального сортинга. Такой отбор хорош и ценен своей методичностью при большой продолжительности действия, но снижает изменчивость и играет роль стабилизирующего фактора, как и в мире животных. Этот стагнационный тип сортинга типичен для Северной Америки и для Европы, где давно не было глобальных поводов для самоистребления. Интуитивно понимая замедление эволюции мозга, обитатели этих территорий пытаются стимулировать отбор миграционными процессами и внешними конфликтами. Однако для масштабного и быстрого церебрального сортинга людей с востребованным строением мозга и поведением нужны более сильные и проверенные временем средства. Если они никак не возникают естественным путём, то по законам искусственного отбора их начинает создавать наш добрый и изобретательный мозг. Тут ему на помощь приходит буйная фантазия, которая в сочетании с инстинктивным стремлением к доминантности и социальной исключительности даёт прекрасные результаты.

Простым и эффективным способом начать очередной цикл отбора является целенаправленное формирование любых особых правил, традиций и языковых особенностей в локальной популяции людей. Самыми очевидными примерами такого рода могут быть молодёжная субкультура общения и уголовная речевая среда. Подростки даже в интернете умудряются создавать свой ленивый язык, состоящий из буквенных сокращений слов и даже фраз. Разбойники дифференцируются от обывателей целыми лексическими системами и традициями оригинального понимания значения обычных слов. Тех же способов обособления и социальной исключительности добивались и целые народы, когда создавали и культивировали очень сомнительные обычаи речевой независимости от ближайших племён и родственников.

При этом не было никакой необходимости каким-то образом принижать или обижать окружающие народы и страны. Стремление любой популяции гоминид быть отдельным и самым лучшим народом очень роднит нас с низшими приматами. Тот же эффект достигается самостийным бахвальством, подчёркиванием своей планетарной исключительности или верой в особо заковыристый культ. При этом содержательная часть культа может быть тривиальным плагиатом из набора каких-либо общеизвестных правил или вывернутыми наизнанку традициями ближайших соседей. Зато форма соблюдения неких социальных правил или культа должна быть исключительно оригинальной.

Например, сторонники одного культа должны каждое утро с песней поднимать на палку тряпицу странного вида, другого — ориентируясь по компасу, встречать солнце, а третьего — музыкально попукивать, отбивая чечётку с телефоном в зубах. Ещё лучше, если для достижения нужного тембра испускания анальных газов последний оригинал будет обязан покупать у пастыря особые продукты и заглатывать их по часам. Подобные диковатые фокусы и ужимки есть во всех культах, а их содержательная часть спрятана в самом человеке. Обманувшись, человек приобретает возможность не думать о проблемах, а просто выполнять предложенные правила. В результате экономии на расходах мозга он обильно получает внутримозговые наркотики как награду за лень. Кроме того, принадлежность к любому культу или обладание сложным социальным инстинктом повышает статус участника процесса.