Цесаревич Вася

— Мы живы, или как? — ротмистр Жуков осторожно выглянул из-под каких-то обломков, обломил заглянувшую в пробоину кедровую веточку, и зачем-то попробовал её на вкус. — Всегда знал, что у егерей с мозгами нелады, но это вообще…

— Нормально у нас с мозгами, — ответил капитан Ротмистров, каким-то чудом устоявший на ногах. — Только что в небе болтались, а уже вот…

— Что вот?

— Уже гербарии собираешь.

— Это да, — согласился Жуков, и отбросил веточку. — Выгружаемся?

— Выгружаемся. Вася, а ты остальные дирижабли приземлить можешь?

Все дирижабли роты получили повреждения и лишились хода, но только на одиннадцатом у Василия получилось плавное снижение к земле. Со стороны, конечно, выглядело великолепно — застывшая на огромной высоте громадина стремительно падает, но перед самой поверхностью резко останавливается с жутким скрежетом. Наверное, конструкторы заложили в летательные аппараты повышенную прочность исходя из знания психологии военных, способных сломать всё, что ломается, и с некоторым усилием сломать то, что не ломается даже теоретически.

Но это касалось только элементов конструкции, так как после тщательного осмотра аппаратов командиры экипажей сделали грустный вывод — продолжение полёта невозможно, ремонт своими силами невозможен, а надеяться на помощь не стоит из-за разбитых вдребезги раций.

— Хреново, — подвёл итоги короткого совещания Ротмистров, взявший на себя общее командование. Капитан лейб-гвардии равен в звании армейскому полковнику, и вопросов о старшинстве не возникло. — Мы сейчас где, Григорий Яковлевич?

Подполковник развернул карту и ткнул в неё пальцем:

— Мы вот здесь.

— Понятно, — кивнул Ротмистров. — Но какого чёрта здесь делали китайские дирижабли?

Василий заглянул командиру роты через плечо. Отмеченный на карте жирной красной линией маршрут обрывался в Алтайских горах, а пунктир, обозначавший планируемый маршрут, шёл дальше через Монголию в сторону Маньчжурской губернии. В этом мире монголы тоже отделились от Китая, но чуть раньше, ещё в средине девятнадцатого века. При официальном статусе независимого и нейтрального государства неофициально они считались вассалами Российской Империи, а четыре войны убедили Поднебесную смириться с потерей огромного куска бесплодной пустыни и выжженной солнцем степи.

Ротмистр Жуков тоже посмотрел на карту:

— А ты знаешь, Павел Алексеевич, я бы тоже на их месте здесь ударил.

— Куда?

— Через горы на север по Транссибу, и отрезать в чертям собачьим весь Дальний Восток.

— Бля! — догадался Ротмистров. — Тут не горы, а смех один, и даже артиллерию протащить не проблема.

— Именно так, Паша. Ганнибал через Альпы слонов водил, а тут какие-то пушки.

— А у нас там…

— А у нас там только полицейские с саблями и револьверами. Мне бы вообще одной пехотной дивизии хватило без всякой артиллерии.

Ротмистров плюнул на карту и вопросительно посмотрел на Красного:

— А ты что думаешь по этому поводу, подпоручик?

— Я?

— Не прибедняйся. В тебе дури на трёх генералов хватит, значит и мозги должны работать соответственно.

— Сомневаюсь, — ответил Вася. — Стратег из меня тот ещё, но… Но почему-то мне кажется, что Георгий Константинович прав. Разведка не вернулась?

— Завтра к вечеру, не раньше.

— Тогда хорошо бы послушать эфир.

Красный подразумевал вовсе не радиоэфир, но, как ни странно, его поняли.

— Ты и это умеешь?

— Нужно пробовать. И желательно не здесь, а то обшивка дирижабля может дать сильные помехи.

Конец марта на Алтае не самое лучшее время года. Хуже только апрель с бурным таяньем снега и скачками температуры от плюс пятнадцати днём, до двадцатиградусного мороза ночью. И лучше долбить застывшую землю, чем вычерпывать жидкую грязь из превратившегося в болото окопа. Так-то оно, конечно, в каждом взводе есть одарённый почвенник для обустройства позиций, но его сила не бесконечна. Вот как сейчас.

— Глеб Егорыч, на кой чёрт мы тут копаем? — старший унтер-офицер Чапаев устало сел прямо в сугроб. После двухсотого метра окопа в каменистой земле и с одновременным упрочнением бруствера, ноги плохо держали взводного почвенника. — С кем мы тут воевать собрались?

— Тебе не всё ли равно, Василий Иваныч? — усмехнулся зауряд-прапорщик. — Мы же гвардейские егеря — дадут приказ с чёртом воевать, будем с чёртом.

— Да уж лучше с чёртом, чем… — Чапаев махнул рукой. — Седьмая линия уже, Глеб Егорыч.

— Запасных позиций много не бывает. Небось помнишь, как в Палестине в двадцать пятом году?

— Ага, — забудешь такое, — засмеялся Василий Иванович. — Зато в Иордане искупались. Кое-кто через него вообще в одних подштанниках плыл. Или врут?

— Врут, — усмехнулся зауряд-прапорщик. — В том ручье и плавать толком негде.

— Это точно.

— Ладно, отдыхай пока, но чтоб через час здесь всё доделал.

— А ты?

— Пойду отсечные размечать. Пару дотов вон на тех горушках осилишь?

— Как будто есть выбор.

— Вот именно. Там такая силища трёт, что сколько ни сделай, всё мало будет.

— А не мог наш взводный ошибиться, Глеб Егорыч? Разведка что говорит?

— Прям вот они мне и докладывают, как главному генералиссимусу.

— И всё же?

— Да пойди и сам спроси, авось ответят. Как с позициями управишься, так можешь и идти.

— Злой ты, Глеб Егорыч.

— Вот на пенсию выйду, так и добреть начну. Если, конечно, мы с тобой до неё доживём. Три дивизии, Василий Иваныч, это не баран чихнул.

— Так китайцы же, а их даже монголы били. Шапками закидаем!

— Закидаем, — согласился зауряд-прапорщик. — Как патроны закончатся, так сразу на шапки и перейдём. У тебя голова какого калибра?

— Генеральского, — засмеялся взводный почвовед.

— Оно и видно. Тебе бы, Василий Иваныч, дивизией командовать, а не окопы копать.

— Да мне и так хорошо.

— Тогда копай, полководец!

Красный тоже был озабочен боеприпасами. Много их с собой не взяли, надеясь на окружные склады в Харбине, а имеющихся в наличии надолго не хватит. Ну что такое три сотни патронов на винтовку и по три тысячи на пулемёт? Сейчас, правда, раскулачивают дирижабли на предмет тяжёлого вооружения, но это работа не на один час. Вчера вечером начали, а ещё конца и края не видно. Пока демонтируют, пока перетащат, пока установят… И всё вручную ни на своём горбу, благо занимающиеся этим драгуны ребята здоровые, и силой не обижены.