Чародей и Дурак

— Можно найти менее трудный способ, чтобы заставить людей поверить в тебя. — Джек вытер лоб — тропа была крутая, и он вспотел, несмотря на холод. — Уж в мертвеца-то точно никто не уверует.

— Рыцари почитают эти водопады, — пожал плечами Таул. — Если я теперь пойду на попятный, они скажут, что во мне самом нет веры.

— Так зачем было предлагать им это? Никто тебя не неволил.

— Ты же знаешь, Джек: они не верят в то, что я говорю. Они по-прежнему считают меня убийцей и лжецом. Человеком, преступившим свою клятву.

— Они уже начали к нам прислушиваться. Андрис и все, кто помоложе, на нашей стороне.

Таул затряс головой, не дав Джеку договорить.

— Но Крейн, Берлин и другие ничего слышать не хотят. Они признают только мужество, силу и веру. Слова для них — звук пустой. Они судят о человеке по его делам.

— Дел ты совершил достаточно. — Джек просто из себя выходил от упрямства Таула. — Ты ничего не обязан им доказывать. Ничего.

— Ты не понимаешь, Джек. Ты не рыцарь и не носишь колеи. Ты не знаешь, что это такое — вдруг прозреть и увидеть, что вся твоя жизнь была основана на лжи.

— Если бы ты захотел отомстить, я бы тебя понял.

Таул провел пальцами по волосам и сказал уже не столь напряженно:

— Не стану лгать тебе, Джек. Мысль о мести мне тоже не чужда. Я только человек: мне больно, и я чувствую, что меня предали, но главное мое чувство — это растерянность.

— А Мелли как же? — выпалил Джек, любыми путями пытаясь образумить Таула. — С ней-то что будет, если ты погибнешь?

Таул закрыл глаза. Когда он открыл их вновь, они стали гораздо ярче и темнее, чем раньше. Тихий звук, похожий на стон раненого зверя, слетал с его губ. Джек, услышав это, пожалел о своих словах. Таул молчал. Тень сосны упала на его лицо. Он так крепко сжимал поводья, что рука побелела. Он заговорил тихо — Джек едва расслышал его:

— Если я не выплыву, Джек, ты займешь мое место. Спаси Мелли ради меня и не давай ее больше в обиду.

Джек кивнул и отвел глаза, встретившись взглядом с Таулом. Ему было стыдно. Голубые глаза рыцаря выражали безграничную муку.

— Прости, Таул. Не надо было мне упоминать о Мелли.

Таул, словно не слыша его, поправил удила и пригладил лошади гриву. Потом ласково потрепал ее по шее и сказал:

— Мелли для меня все, Джек. Но с тех пор, как мы выехали из Марльса, мне кажется, что мало просто спасти ее. Я должен быть достоин стоять с ней рядом. Я не могу явиться к ней с грузом моих неудач и ожидать, что она будет любить меня, несмотря на них. Она заслуживает лучшей участи. — Таул беспомощно махнул рукой. — Если я теперь откажусь прыгнуть в воду, то наврежу не только себе, но и Мелли.

Джек понял, что Таул прав. Он должен пройти через это испытание — не только для того, чтобы завоевать доверие рыцарей, но и чтобы доказать самому себе, на что он способен.

— Что будет, если ты добьешься успеха?

— Сам не знаю, — пожал плечами Таул. — Никакого плана у меня нет. Я знаю только, что хочу помочь рыцарству вернуть утраченное. — Он помолчал и добавил: — Да и себе тоже. — Словно смущенный этим признанием, он быстро продолжил: — С упадком ордена рыцари лишились всякого идеала, превратившись в обыкновенных купцов и наемников. Когда-то слово «рыцарь» значило многое: чужие люди доверялись тебе, а старушки приглашали к себе в дом. Все без опаски обращались к нам за помощью. Теперь то же слово на севере означает «наемник», а на юге — «беглец». — Таул помолчал опять, глядя на озеро. — Я хочу вернуть прежние идеалы. И тем, кто дезертировал, и тем кто только подумывает об этом. Тем, кто нас сейчас окружает, и себе самому.

Джек никогда еще не слышал от Таула столь длинной и страстной речи и только теперь начал понимать глубину его чувств. Ничто не удержит его от прыжка — разве что связать его и одурманить. Мало ли безумств совершил сам Джек: он помог бежать золотоволосому незнакомцу, явился в ларнский храм с пригоршней камней вместо оружия, велел спустить шлюпку в разгар бури — однако благодаря всем этим безумствам они и дожили до нынешнего дня.

Они все время опирались на веру — в пророчество Марода, друг в друга и в то, что все возможно. Джек оттащил свою лошадь от клочка травы и продолжил восхождение. Можно ли упрекать Таула за то, что он задумал совершить еще один безумный прыжок?

Все выстроились на берегу полукругом — молча, с серьезными лицами, с обнаженными мечами и кольцами на обнаженных руках.

Таул посмотрел в глаза каждому и к каждому протянул незримую нить. Они смотрели на него с угрюмым уважением: водопады — наивысшее испытание для рыцаря. Этим испытывается не мастерство, но мужество и сердце. Если ты веришь во что-то настолько, чтобы прыгнуть в водопад, — будь ты хороший человек или дурной, в силе твоих убеждений никто не усомнится.

Этого и хотел Таул — доказать рыцарям, что он верит в себя.

Он шагнул назад, к потоку. Джек поднял руку — то ли прощаясь, то ли желая предостеречь. Увидев Джека издали, Таул еще раз подивился перемене в нем — тот выглядел теперь намного старше.

Хват стоял потупившись, сгорбив плечи и крепко стиснув кулаки. Темные волосы падали ему на глаза. Таулу хотелось сказать ему что-нибудь, как-то успокоить, но лживые обещания у водопадов неуместны. Джек обнял мальчика за плечи — придется Хвату обойтись этим.

Таул обернулся лицом к горной реке Виралай. Она бежала через долины, скалы и ущелья, раздуваясь во время весеннего таяния снегов и убывая зимой. Сейчас она обмелела до двух третей своего обычного уровня. Мелкая и холодная, она текла медленно до самого поворота перед водопадом. Там она, вильнув, уходила в ущелье между отвесными утесами, и те, кто стоял на берегу, не могли видеть водопад.

Они не увидят, как Таул перевалит через его порог. Они подождут, пока он не скроется из виду, а потом спустятся по тропе к озеру. Исчезнув за поворотом, Таул окажется совсем один. У них ушел почти час на то, чтобы подняться сюда, и не менее получаса потребуется, чтобы спуститься вниз, — к тому времени он либо выплывет на берег, либо утонет.

Таул снял кожаный камзол и тяжелые сапоги, отстегнул меч и сложил его на землю. Нож он хотел оставить тоже, но передумал и вернул его в ножны.

Не оглядываясь больше назад, он произнес: «Эс нил хесрл» — и прыгнул в реку.

От холода у него захватило дух. Температура воды была близка к точке замерзания. Времени у него в обрез — скоро он окоченеет. Рубашка и штаны, бывшие на нем, промокли мигом, и вода обожгла кожу.

Течение подхватило его и унесло прочь от берега, затягивая в глубину. Вода плеснула в лицо, накрыла с головой. Таул оглянулся на берег. Рыцари сквозь зеленую пелену казались сборищем ведьм. Одолеваемый смертельным холодом, Таул закрыл глаза. Мшисто-зеленый свет сочился сквозь веки. Таул выставил голову из воды и вдохнул воздух. Течение тут же опять утянуло его под воду.

С возрастающей быстротой его тащило вперед и вниз. Поначалу Таул еще работал руками и ногами, стараясь не поддаться и удержаться на поверхности. Леденящий холод побуждал его свернуться в комок, но он упорно греб, одолевая пробиравшую его дрожь.

На излучине дрожь превратилась в тряску. Усилившееся течение сковывало его ледяным поясом и еще пуще тянуло в глубину. Таул напряг плечевые мускулы и замолотил руками по воде. Голова высунулась на поверхность — воздух согрел ему лоб и обжег легкие. Таул сделал два глубоких вдоха, и его снова увлекло вниз. Он отважился еще раз открыть глаза. Все было зеленым и вверху, и внизу — над ним рябила река, под ним клубились водоросли.