Чародей и Дурак

И почти все время молчит. Не допускается ничего, что может задержать их: ни мытья, ни стряпни, ни отдыха. Только скачка да сон, больше ничего.

Последние недели им хотя бы Скейс не досаждает. Таул, должно быть, попал куда надо — с той ночи на утесе хромоногий пропал. Хват несказанно этому радовался — он только что снял руку с перевязи и отнюдь не желал возвращать ее обратно. Ему и этой перевязи на всю жизнь хватит, равно как лубков и бинтов. Единственной пользой, которую он извлек из своего ранения, было то, что его поили брагой, да и та у них вышла через два дня после Тулея.

Хват взглянул на небо. Ох, как далеко еще до полудня! Позднее утро, похоже, растягивается теперь на целый день.

Хват перевел взгляд на горизонт. Ему опротивели голубые небеса и восточные ветры, камни, холмы и пыль. Он уже собрался перевести взор куда-нибудь еще, как вдруг углядел вдали что-то белое. Белое пятнышко, а позади океан.

— Рорн! — закричал он. — Таул, это Рорн!

— Мы будем там к вечеру, — кивнул Таул.

Хвату не верилось. За последние дни они проехали через несколько селений и встретили на дороге немало народу, но ничто не подсказало ему о близости Рорна.

— А места какие-то незнакомые.

— Теперь мы держимся поближе к берегу, а тот раз двигались посередине. Почти все селения расположены там, а здесь только холмы.

— И не говори.

Хват ухмыльнулся Таулу в затылок. Теперь, когда он увидел город, ему хотелось спрыгнуть с лошади и бежать до самого моря.

Рорн — его родина, здесь живут его собратья по ремеслу, здесь безраздельно правит Скорый, здесь Хват знает каждую улицу и каждый закоулок.

— Остановимся здесь, — крикнул Таул Джеку.

Неужто уже полдень? А куда же девалось утро? Хват хлопнул Таула по плечу:

— Я мог бы продержаться еще немного.

Таул засмеялся — впервые за долгое время.

— Либо мне изменяет слух, либо тебя, Хват, подменили. С каких это пор ты соглашаешься проехать еще немного верхом? — И Таул направил коня в сторону, на небольшую луговину с подветренной стороны холма.

— Никто меня не подменял, — заверил Хват, соскальзывая с лошади. — Я просто хотел совершить хороший поступок — но теперь и пытаться не стану. — Он порылся в своей котомке, которая в последнее время совсем оскудела, и выудил оттуда черствую медовую коврижку. — Все равно кое от кого никакой благодарности не дождешься.

Джек привязал своего коня к скале и подошел к ним.

— А еще у тебя не найдется? — спросил он.

— Поскольку об этом меня спрашиваешь ты, Джек, а не один неблагодарный рыцарь, который как раз расседлывает коня, — Хват послал Таулу уничтожающий взгляд, — то я, пожалуй, отыщу еще одну. — Он снова запустил руку в мешок и достал последнее, что годилось в пищу, — не считая земляной крысы, конечно. — На. Только сдуй сор и ешь на здоровье.

Джек почистил коврижку о штанину.

— Значит, раньше ты здесь не бывал?

— Нет. В прошлый раз мы с Таулом шли другой дорогой. — Хват посмотрел вдаль — Рорн будто растворился в воздухе.

— А так что, быстрее?

— Как сказать, — сказал, подходя, Таул. — Может, этот путь и короче, но приходится считаться с холмами. Другая дорога длиннее...

— И там приходится считаться с людьми, — закончил Джек.

Таул не стал спорить.

— Я просто остерегаюсь.

— Остерегаешься чего? — спросил Хват, ненавидевший секреты.

Ну вот, опять эти двое переглядываются, как всегда, когда речь заходит об опасности. Но Хват этого так не оставит. Пусть они перемаргиваются, покуда глаза не вылезут, — если опасность существует, он, Хват, должен о ней знать.

— От кого ты прячешься, Таул? От Скейса?

— Ну да, — пожал плечами Таул.

— Но ведь дело не только в Скейсе, правда? — сказал Джек. — А в том, как он нашел нас. В том человеке, который навел его на след.

Хват вдруг почувствовал себя невидимкой — словно и не он начал этот разговор. Говорили только Джек и Таул. Рыцарь оглянулся в сторону, откуда они пришли и где холмы тянулись за холмами.

— Если Скейс жив, он снова найдет нас. Если он умер, за нами пошлют другого.

— Кто, Баралис?

— И Ларн. Мне сдается, они действуют заодно. — Голос Таула выдавал напряжение, не оставлявшее его в течение всего путешествия. — Я видел этих оракулов. И знаю, на что они способны. Это не сказка и не суеверие. Это правда — жрецы умело используют их.

— И они будут следить за нами?

— За тобой, Джек! За тобой. — Таул повернулся к нему лицом. — Теперь им должно быть известно все — пророчество Марода, его смысл и то, что ты уже в пути. Они знают, что ты идешь уничтожить их, и не станут дожидаться этого сложа руки.

Джек побледнел. Хват не понимал, зачем Таул говорит такие жестокие слова.

— Я ведь не дурак, Таул. Тебе не кажется, что я и сам это знаю? Или ты полагаешь, что я отправился с тобой просто потому, что мне захотелось приключений?

Двое мужчин все ближе придвигались друг к другу и теперь стояли почти вплотную.

— А почему же тогда? — спросил Таул.

— Потому что не мог иначе. — И после долгого молчания: — Потому что мне это на роду написано.

Хват содрогнулся. Ветер с океана показался ему острым как нож. Все трое стояли не шевелясь. Хват начинал понимать, что тут происходит: Таул хочет испытать Джека.

Хват понимал толк в мужской гордости. Ни один мужчина не захочет просто так уступить другому. Скорый говорил: «Уступив кому-то, ты будешь сожалеть об этом до конца своих дней». Вот и Таул с Джеком теперь уперлись лбами. Если не вмешается кто-то третий, они будут стоять так, покуда Рорн не провалится в море. Так вот, эти третьим будет Хват. Подводный Рорн ему ни к чему.

Он достал из котомки свою штопальную иглу, которой открывал замки, пробовал золото и сражался с насекомыми, — он повсюду таскал ее с собой. Потом подошел к лошадям, ласково улыбнулся Таулову мерину, шепнул: «Это тебе за все мучения, которые ты мне причинил», — и вогнал иглу ему в бок.

Конь взвился на дыбы, визжа, что твой боров, и тут же оборвал поводья.

Противостояние нарушилось. Таул бросился к лошади, Джек — за ним. Конь понесся вниз с холма.

— Я присмотрю тут за вещами! — крикнул Хват, потрепал лошадь Джека по крупу и расположился ждать.

* * *

— Его величество посещал ее нынче утром, ваша милость, — сказала Грил.

— И сколько он у нее пробыл? — спросил Баралис.

— Меньше часа.

Баралису очень не нравилось, что Кайлок навещает дочь Мейбора почти ежедневно. Это не к добру. Он шагал по комнате, размышляя. С закрытыми железными ставнями у него было темно, как ночью. На столе горело несколько свечей, но они только отбрасывали тени во мрак.