Час девятый

Опустил Алексей голову, промолчал.

– Аль неладно с женой живешь? – спросила Анна Матвеевна.

– Всяко бывает, – неохотно сказал Алексей.

– Второго-то заводить не собираетесь?

– Куда уж там.

Что-то в его тоне насторожило Анну Матвеевну.

– Никак, опять расходиться собрался?

Было уже такое у Алексея – уходил на три месяца к какой-то шалаве, да потом вернулся – тоска по сыну заела. Да, видать, и дома стало жалко.

– Да нет, не то, – ответил Алексей, и Анна Матвеевна не стала больше допытываться, знала – если припрет, сам все расскажет.

Алексей посидел еще немного и собрался ехать.

– Хочу засветло до вас добраться, поделать кое-что. На обратном пути подольше посижу.

– Ты уж не пей там, воздержись, – попросила на прощанье Анна Матвеевна.

– Рюмочку-то можно, – усмехнулся Алексей и ушел.

Через два дня он приехал уже под вечер, вместе с Михаилом Федоровичем, оба были чуть выпивши – это она сразу определила, – и Анна Матвеевна забеспокоилась – как же Алексей до Уфы-то доедет, ведь больше ста километров? Налетит еще на кого-нибудь. И далась ему эта машина...

Алексей сидел недолго, все на часы поглядывал, потом стал прощаться.

– Что ж, так к матери и не заедешь? – с упреком спросила Анна Матвеевна.

– Не заеду, – твердо сказал Алексей. – И времени нет – мне же завтра на работу, а сейчас уже вечер... Да и охоты ее слезы видеть никакой нету. Да и слезы-то у нее... так, из воды, наверно, и не соленые, – жестко добавил он и поднялся. – До свиданья, тетя Аня, не сердись на меня. Какой уж есть, переделывать поздно.

– Ну, езжай, – со вздохом сказала Анна Матвеевна. – Да обязательно повидай Андрея и скажи, чтобы приезжал ко мне с женой, очень, мол, тетка просила.

– Скажу, – пообещал Алексей и на прощанье поцеловал Анну Матвеевну. – Поправляйся, тетя Аня, хороший ты человек, таких мало, а может, и совсем нету. Как выберется время – еще прикачу, лошадь-то своя, и овес дешев.

Улыбнулся Алексей на прощанье – невеселая получилась улыбка – и ушел.

Анна Матвеевна еще с Михаилом Федоровичем поговорила. Тот все больше рассказывал о том, как Алексей эти два дня работал – с утра до вечера, как заведенный, рубаха на плечах от пота чуть не сопрела. Вычистил коровник – грязи там с воз набралось, Михаил Федорович сам и не решался подступиться к ней, – у свиней новую загородку сделал, забор поправил, стулья подремонтировал. Все больше молчал и не пил совсем. Это уже перед отъездом они часок посидели, разговорились. Сильно жалился Алексей – на жену, на тещу, на Андрея – что знаться с ним не хочет, на мать – всякие сплетни про него распускает.

Потом и Михаил собрался, ушел. Опять осталась Анна Матвеевна одна, со своими мыслями и воспоминаниями, и опять день на день похож был, как яйца от одной курицы... Боли то усиливались, то меньше становились, а рана все не заживала, гноилась, хоть доктор и говорил, что лучше стало.

Анна Матвеевна все Андрея с Машей ждала, а как увидела, что они в палату входят, – глазам своим не поверила, думала – во сне, несколько раз уже снилось ей, как они приезжают. Но как поняла, что это не сон, заплакала и слова вымолвить не могла. Андрей нагнулся к ней, поцеловал, спросил:

– Что вы, тетя Аня, плохо вам?

– Нет, что ты, это я так... обрадовалась сильно, – еле выговорила Анна Матвеевна и с жадностью посмотрела на Машу, разом обглядела ее всю – какая жена Андрею досталась? Была она еще красивее, чем на карточке, брови словно выписанные, глаза большие, черные, роста высокого – чуть только ниже Андрея, – вся такая ладная, стройная, а ножки словно точеные. Смотрела Анна Матвеевна – и насмотреться не могла. А Маша смутилась, покраснела, не знает, куда руки девать, мнет ими сумочку, остановилась поодаль и не придумает, что дальше делать.

– Подойди поближе, доченька, – позвала ее Анна Матвеевна, – сядь на кровать, дай я хоть нагляжусь на тебя... Господи, и бывают же такие красивые, – невольно вырвалось у нее. От таких слов Маша вся краской залилась, потупилась. – А ты не смущайся, дочка, красота не всякому дается, ее беречь да лелеять надо, людям на радость. На тебя ведь только посмотреть – и всякому приятно станет.

– Ну что вы, тетя Аня...

– Ну ладно, не буду, не буду, – сказала Анна Матвеевна, а сама все смотрела то на Машу, то на Андрея. – Ну, говорите же: как живете, работаете, веселитесь? Ты же, Машенька, учишься еще?

– Да, только вчера последний экзамен сдала.

– А я-то уж вас жду не дождусь, грешным делом подумала – не хотят ехать... Вот спасибо вам, что не забыли, – и она опять заплакала, а Андрей и Маша начали успокаивать ее.

Стали разговаривать, но как-то не шел разговор. Маша все смущалась, и Андрей какой-то вялый был – устал, должно быть, и похудел. А как повернулся боком, заметила Анна Матвеевна седину у него на висках, поразилась – в такие-то годы седеть? Вспомнила, что и. Егор в тридцать лет уже начал седеть, расстроилась.

Давно не видела Анна Матвеевна Андрея, больше года уже. Она подумала, сказала ему:

– Ты бы вышел, покурил пока, а мы уж тут по-своему, по-бабьи поговорим.

Андрей поднялся. Маша встревоженно посмотрела на него – он положил ей руку на плечо, и Маша словно невзначай прижалась к ней щекой – и этот невольный жест растрогал и умилил Анну Матвеевну, она подумала: «Должно быть, очень любит...»

Андрей вышел.

Анна Матвеевна дотронулась до руки Маши, а рука у нее была мягкая, кожа гладкая, белая, и ногти накрашены, но на двух краска уже слезла, должно быть, от стирки, значит, домашнюю работу сама делает. Сказала:

– Ты уж не серчай на меня, что Андрея услала.

– Ну что вы, тетя Аня.

– Он ведь как сын мне родной, очень я отца его любила, он меня в люди вывел, и всю жизнь мы друг за дружку держались. Так что мне знать об Андрее все нужно, а сам-то он ничего не скажет, весь в отца пошел – все боли и горести при себе держит, да я и сама такая – шелестинская порода, так про нас говорили... Но я уж у тебя сейчас все выпытаю. Если очень не хочется говорить – не говори, а только сама посуди – узнать о нем мне более не от кого, а знать – надо. Когда еще увидимся, бог знает. Плохо дело-то у меня.

Видя, что Маша хочет что-то сказать, Анна Матвеевна остановила ее:

– Погоди. Я это не для того говорю, чтобы твоего утешения искать. Со своими болезнями я сама как-нибудь разберусь. А вот здоровье Андрея беспокоит меня. Осенью, я слышала, он опять в больнице лежал?

– Да.

– И что доктора говорят?

– Да все то же. Надо меньше работать, не переутомляться, не курить, не пить. Пить-то он не пьет, а вот всего остального – хоть отбавляй.

– А ты что же не следишь за ним?