Чайка на проводе

Его отодвинула девушка, та с россыпью серёжек в ушах:

– Жанна Николаевна, вы, наверное, меня не помните, – обратилась она к бабке, – мы встречались…

– В сентябре 2003 года, – отвечала ей бабка, – на день рождения Алёны. Ты – Марина.

– Верно… – рассеянно кивнула женщина. – Как она, Алёна? – Но, тут же, как будто испугавшись возможного ответа, поспешно продолжила: – Я, знаете, терапевт, и мой муж Никита – тоже. Мы за Валентином ухаживали до… Пока он не… Михаил, папа о тебе говорил. Часто.

Люди подходили и подходили.

Сочувствовали. Называли горемыкой, обездоленным бедным мальчиком. Кудахтали: «Жалко, жалко!» Мишка кивал, а сам разглядывал нарисованных толстых голубей на потолке и белые стены, а бабка поджимала тонкие губы.

Трое мужчин – крепкие, одинаковые в тяжёлых кожаных куртках – прогудели: «Похож, наследник!» Сжали Мишкины плечи до хруста. Похлопали по спине так, будто выбивали пыльный ковёр. Прогудели:

– Медведище он… был, человек Валька-Юрка! Как ханг его пел – не сковорода какая-то!

Мишка кивал. Он не понял, что такое ханг и причём тут медведи со сковородкой. Папа дрессировщиком подрабатывал? С него станется!

Ханг – слово-то какое! Будто собачий лай:

– Ханг! Ханг!

– Барабан такой, металлический, – позже объяснила бабушка. – Для наркоманов. Наркоманы его и придумали. Наркоманы и играют.

И достала из глубин памяти:

– Первый глюкофон, он же ханг, придумали в 2000 году, в Швеции, наркоманы и бездельники.

В одном была бабушка права: ханг напоминал барабан.

Его нашёл Мишка под ворохом книг и одежды на старом продавленном диване. В бывшей Мишкиной-папиной-маминой квартире.

Мишка рыскал в поисках компьютера. Углядел металлический матовый отблеск. Тут же на свет был вытащен… что это? Летающая тарелка? Для инопланетян размером с мышь?

«Тарелка» напоминала стальные полушария, соединенные между собой. Сверху шишечка, по бокам – выемки. В ответ на прикосновение Мишкиных ладоней удивительная вещь отозвалась низким приятным космическим звуком.

– Ба, а это он? Ну, ха… ханг. – Мишка заворожено погладил ровный не мятый бок «летающей тарелки».

– Дрянь, – оглянулась бабка. Она по-хозяйски распахивала дверцы шкафа-стенки. – Это Ханг. С помойки, небось, притащил.

Необычный музыкальный инструмент. Но, увы, безнадёжно испорченный.

Глубокая вмятина вмяла один бок, будто кто-то грузный зло и остервенело бил по инструменту ногами.

– Ты знаешь, где сейчас папа? – беззвучно спросил Мишка у мятого инструмента. – Пой ему там, как можешь.

– Бу-у-ум, – гулко и одновременно звонко отозвался ханг. Так, наверно, звучит космос в своих космических далях.

– Странно, но прикольно, – определился Мишка и прикрыл инструмент тряпками, придавил стопкой книг. Глупость, конечно, но вдруг внутри всё-таки пришельцы?

Свою бывшую комнату Мишка не узнал.

– Как в лавке старьевщика, – вспомнил Мишка фразу из книги про попаданца в средневековую сказку. – Дудочки, барабаны какие-то… тарелки. Поломанные стулья. Коробки, чемоданы… Незнакомый протёртый диван.

Но вот странно… Было уютно и красиво. Пахло пылью и мягкостью. Как в музее.

Стены до потолка облеплены разномастными картинами в самодельных рамах, фотографиями незнакомых людей, полками с разномастными статуэтками. Это Мишка помнил из детства: у папы в знакомых много художников, скульпторов всяких было – его институт с художественным училищем находился на соседних улицах – вот и заполонили квартиру изделия толковых и не очень деятелей рукотворного искусства. Статуэтки, картины, вазочки, причудливые глиняные вазы без отверстия для цветов, длинношеи негритята и деревья-закорючки.

На торжественном месте гордо улыбался деревянный добродушный толстяк. Одной рукой толстяк придерживал спадающие джинсы, другой воздел к потолку двупальцевую «козу».

Папа говорил, что этот толстяк списан с него. Портрет, так сказать, авторства очень известной персоны. Очень! Известно! И дорогой папе, как память! Мама смеялась и говорила, что она знакома с этим скульптором. Симпатичная девчонка.

Папа в ответ грозил пальцем и не позволял маме с Мишкой прикасаться к фигурке – сам смахивал с неё пыль.

Сейчас пыль была везде. А фигурка куда-то делась…

На её месте валом накиданы какие-то бумаги. А ещё – книги.

Книги, книги, книги. Потрёпанные, новые, дряхлые – всякие. На полках, в шкафах и просто сваленные в углу неопрятной кучей. Нашёлся и странный ящик на ножках. Сверху на ящике приткнулся тонкий круглый блин в цветастой обложке.

«Фирма “Мелодия”« – прочитал Мишка на обложке. – «Бит-квартет “Секрет”«.

С блина улыбались на Мишку четверо певцов в ярко-красных шарфах.

Понятно, это музыкальная пластинка. Пластинками забиты ящик и шкаф под ящиком. Даже на полу, под шкафом.

Из-под пластинок вывалился сотовый телефон. Ух, ты! Новая модная модель! Хотя с царапиной во весь экран. На тряску и на кнопки не реагировал. Сломан или просто разрядился? Бесполезно искать здесь зарядное устройство, определился Мишка. Но телефончик-то занятный… Вот бы работал! Хотя бабушка всё равно не разрешит…

Бабушка распахнула дверцу шкафа. Неожиданно оттуда вывалился ворох одежды.

– Что это за? – заругалась бабка, откидывая ногой разноцветное тряпьё. – К чертям собачьим всё барахло! Я вам не нанималась… Моешь на них, убираешь…

Мишка беглым движением сунул телефон в карман.

На обратном пути в окно поезда Мишка увидел его. Волшебный конь мчался напротив окна, легко, не касаясь земли, перепрыгивая через смешные и пустяковые для волшебства препятствия: кусты, столбы, полустанки… Косился понимающим смешливым глазом, грива неслась вслед чёрной рекой.

– Ты ведь мой? – беззвучно, с замиранием сердца, спросил Мишка коня.