Чекисты

— Запаздывает купец, — огорченно заметил полковник.

— Видно, что-то помешало ему, — попытался объяснить я. — Он ведь тоже приехал под вымышленным именем.

— Вот как? — покачал головой атаман. — Жаль, что не встретились. Ну, спасибо за чай.

Гости, несколько расстроенные, покинули комнату.

Снова я один, снова ломаю голову над решением, кажется, уже не имеющей решения задачи. Ночь провожу почти без сна. Наступление дня еще более усиливает волнение: вдруг в это утро прозвучит приказ о выступлении отряда или появится на горизонте посланник Курширмата. Приближающаяся опасность заставляет меня снова пуститься на риск.

Бегу в кузницу. На этот раз меня никто не задерживает. У входа дежурит знакомый казак из личной охраны атамана.

— Все выяснил, — торопливо докладываю Сидорову. — Представитель не решался войти, так как увидел в комнате посторонних людей. Я объяснил ему — это охрана. Он поставил условие: встречаться и решать дела только с глазу на глаз. У него секретное поручение. Он не хочет, чтобы и я присутствовал.

— Пугливый купец, — улыбнулся Сидоров, — Через Семиречье идти не боялся, а здесь, у своих, струсил.

— Такое время, атаман.

— Время, верно, трудное. Значит, сегодня. В то же время?

— Да, в двенадцать.

— Приготовьте что-нибудь на стол солидное, но без выпивки. Такие дела за рюмкой водки не решаются. Буду без пятнадцати двенадцать...

На этот раз я был уверен, что план удастся выполнить. Кажется, все предусмотрено. Только бы атаман не прихватил с собой казака и не поставил его за углом на всякий случай.

Оставшиеся несколько часов я посвятил кулинарии. Стол получился неплохим. Здесь были блюда, которыми славится восточная кухня, о фруктах и говорить нечего — половину стола занимали тарелки с персиками, сливами, ранним виноградом.

Полковник оказался точным, как всегда. Вошел в комнату ровно без пятнадцати двенадцать.

Я попросил его сесть против окна, чтобы первым увидеть человека в полосатом халате. В руки ему я дал книгу, не помню уже какую.

Сам продолжал подносить к столу сладости.

— Как только увидите гостя, — предупредил я, — дадите мне сигнал. Оставлю вас одних.

Полковник кивнул и стал пристально смотреть в окно...

...На этом закончился последний визит атамана в мой дом. Через полчаса я запер дверь на замок, закрыл ставни и тихими улицами выбрался к пригороду Кульджи. Еще через полчаса вместе с Эрса Юсуфходжаевым мы оседлали коней и покинули город.

* * *

Так было выполнено особое задание по ликвидации главаря белогвардейской банды, готовившейся к нападению на Советский Туркестан.

Шестнадцатого августа 1922 года я прибыл благополучно в Джаркент и лично доложил о проведении операции. Мой доклад подтвердили синьцзянские власти: через несколько дней на улицах Кульджи и других городов провинции появились объявления на китайском, русском и уйгурском языках, обещавшие 5000 китайских ланов за поимку Касымхана Мухамедова. Семь человек из отряда Сидорова были посланы в Джаркент с приказом выследить и уничтожить меня. Белогвардейские агенты опоздали. Я находился уже далеко от границы.

Литературная обработка Эд. Арбенова

М. Морозов, Г. Ропский ПРИГОВОР ПРИВЕДЕН В ИСПОЛНЕНИЕ (Отрывок из романа)

В повести рассказывается о первых чекистах молодой Туркреспублики, их боевом содружестве с уголовным розыском в борьбе за становление и укрепление Советской власти в условиях бешеного натиска белогвардейской контрреволюции, феодально-буржуазной реакции, иностранных интервентов, происков империалистических разведок, а также разгула уголовной преступности, доставшейся в наследство от царского самодержавия.

Следствие по убийству бывшего поручика Карповича шло уже несколько дней, и руководству уголовного розыска картина преступления была ясна. Однако причина появления Карповича на Кауфманской улице в такое позднее время плохо объяснялась, вернее странно объяснялась. Непонятно было, по какому поводу устраивалась вечеринка в доме Панкратовой и как на нее попал бывший поручик. Какое отношение имела ко всему этому Муфельдт — машинистка Комиссариата земледелия: она являлась инициатором «встречи» бывших военных в доме Панкратовой. Арестованный по делу Франк не мог дать вразумительного ответа на все эти вопросы, в самом же убийстве признался, как признался и в совершении других преступлений, не менее тяжких.

Предстояла большая и кропотливая работа по «просвечиванию» самого преступления и лиц к нему причастных...

...Аракелов решил вызвать на допрос некую Марию, оказавшуюся в поле зрения уголовного розыска по истории с миллионером Потеляховым. История не имела прямого отношения к событиям на Кауфманской улице, но Потеляхов был близок с Муфельдт, а Мария служила прислугой и у того, и у другого и могла дать характеристики своим хозяевам.

Простенькая одежда, перештопанные много раз чулки, изрядно поношенные туфли ничем не выделяли ее из общей обывательской массы. Но вот лицо обращало на себя внимание, оно было миловидным, привлекательным. В то же время на лице отпечаталась какая-то внутренняя усталость. По синим кругам под большими голубыми глазами можно было безошибочно определить, что она хронически недоедает и недосыпает.

Ознакомившись с предъявленными документами, Аракелов глуховато произнес:

— Кручинина Мария Леонтьевна, двадцати пяти лет, уроженка Петрограда, из семьи рабочего-кузнеца... Правильно?

— Совершенно верно. Это моя девичья фамилия.

— Незамужняя?

— Нет. Должна была состояться свадьба, но ее нарушила война.

— Когда стали медсестрой и где работали?

— Была мобилизована в Петрограде на курсы военных медсестер в октябре четырнадцатого. Потом служила в прифронтовых лазаретах, а с лета шестнадцатого сопровождала санитарные поезда по всей России.

— Как оказались в Ташкенте?

— Прибыла сюда в конце октября семнадцатого с эшелоном раненых туркестанцев. Вернуться назад не могла: началась революция, гражданская война, и транспортные сообщения прервались.

— Родителям известно, где вы застряли?

— Одно письмо успела отправить, но не знаю, попало ли оно в Петроград.

На глазах Кручининой навернулись слезы то ли от воспоминания о родителях и далекой Северной Пальмире, то ли от того, что увидела в углу чемодан Потеляхова и испугалась.

Сопоставив ранее имевшиеся некоторые отрывочные данные о ней, Аракелов убедился, что говорит она о себе верно, в ее словах много характерного для десятков тысяч других, разобщенных войной.

В ходе беседы она продолжала поглядывать на чемодан, видимо, усматривая в нем единственную причину приглашения сюда. Аракелов подтвердил ее догадки.

— Вы не ошиблись. Потребуется объясненьице и о чемоданчике. Но пока речь пойдет о другом... Некоторое время назад вы были на вечеринке у некоей Панкратовой... Скажите, кто на ней присутствовал еще?