Человек семьи
Шрифт:
– Послушайте, доктор, – сказал он как-то Пиледжи. – Я вас уважаю. Я уважаю вашу профессию. Но неужели вы и в самом деле думаете, что врач может помочь этому существу наверху? Если бы Бог был милостив, он позволил бы ему умереть.
Пиледжи ничего не ответил.
– А что касается Конни, то она думает, что она – одна из римских мучениц. Она не примет помощи от психиатра, только от чертова святого. Пока вы удерживаете ее в умиротворении, я буду счастлив.
– Я сделаю все, что смогу, – сказал Пиледжи.
Не имея семейных обязанностей дома, Пат мог посвящать больше времени своей
Потратив часть новоприобретенных средств, он купил белый "линкольн капри", но оставил и старую машину, чтобы ездить на работу. Нежелательно, чтобы его сослуживцы видели новую машину – это только вызовет лишние пересуды. Машину он купил на имя Ала Сантини.
Сэм Мэсси в этом году был очень занят политикой. Маркантонио наконец умер, в бедности и немилости, а Десапио с помощью Костелло стал правителем Таммании во время предварительных выборов мэра. Лючезе, имевший поддержку Сэма и Дженовезе, поддерживал Импеллиттери против кандидата Вагнера, выдвинутого Десапио, но Вагнер с легкостью победил.
– Это, черт побери, будет нам помехой, – горько говорил Сэм Пату. – С Импи все было в порядке. Ты знаешь, у нас были к нему подходы. Он встречался с Лючезе и Томом Мэрфи.
– Их уже видели вместе, – сказал Пат.
Сэм пожал плечами:
– Это их дело. Кто знает, о чем они говорили? Но для нас это было удобно. Фрэнк Костелло уже неудобен для Семьи. Думаю, он слишком много о себе думает. Вито прав. Надо как-то освободиться от Костелло, но он слишком уважаем сейчас, чтобы просто от него отделаться.
Пату было лестно, что Сэм все больше и больше вводил его в курс внутренних дел организации. Рождение такого внука очень опечалило Сэма. Он посылал ему игрушки и одежду, будто бы им гордился. Трагедия сблизила его с Патом.
– Как ты думаешь, Пат? – спросил он однажды. – У нее будет еще ребенок?
– Если честно, Сэм, то я буду этим очень удивлен. Она действует так, будто боится, что такое произойдет снова. Думает, что Бог наказал ее за что-то. Ты знаешь, она как-то услышала разговор о Семье. Это было как раз перед родами, и она была очень расстроена. Я сказал ей, что в этом нет ничего особенного, но она впала в истерику.
Сэм понимающе кивнул:
– Совсем как ее мать. Она принесла мне много тревог в этом плане.
Проводя меньше времени дома, Пат чаще стал появляться на Малбери, где, играя в карты или бильярд, узнавал все новости. Поль Ганчи убеждал его прийти на заседание Итало-американской лиги. Поль возобновил старую дружбу с Поли Федеричи, который был вице-президентом лиги. Насколько Пат понимал, в этой лиге только болтали и ничего не делали. Говорили о великом итальянском наследстве, об установке статуй в разных частях города, о предубеждениях в школах, но членов лиги было не более двадцати пяти. Лучше всего члены лиги проводили общественные мероприятия – старомодный ужин со спагетти в ресторане на Малбери-стрит, пикник на озере Спринг с пивом и играми.
Элли все еще училась в Нью-йоркском
университете, стремясь получить степень доктора, и Пат иногда заходил на сандвич или даже оставался на ночь. Секс с Элли стал лучше – менее диким и более спокойным, но ее постоянная болтовня о политике иногда надоедала ему, особенно когда она показывала ему вырезки из газет, где говорилось о жестокости полиции.– Послушай, – говорил ей Пат, – что касается меня, то я никого не бью и не мучаю. Но если я попадаю в стычку и знаю, что противник вооружен, то вопрос в том, останется жив он или я, – вот и все, детка.
К середине декабря стали приходить рождественские открытки. Пат был удивлен тем, как много появилось v него знакомых. Пришли открытки почти от всех членов Итало-американской лиги, от знакомых с Малбери, от друзей по университету, школе и колледжу, а также от некоторых членов Семьи.
В прошлые годы рассылкой открыток занималась Конни, но сейчас, потеряв чувство времени с заслюнявленным ребенком в постели, она не могла думать о рождественских херувимах и Санта Клаусе. В этом году Пат Рождество не встречал.
Новый год Пат проводил в одиночестве, попивая виски и глядя на Гая Ломбарде по телевизору. У него было множество приглашений, но он знал, что если уйдет в эту ночь, Конни будет возмущена. Немного выпив, Пат решил зайти к ней. Открыв бутылку Асти Спуманте, он поставил ее на поднос вместе с двумя охлажденными стаканами и без пятнадцати двенадцать вошел в ее комнату.
– Счастливого Нового года, дорогая, – сказал Пат.
Конни тупо посмотрела на него, и он понял, что она уже приняла успокоительное. Осторожно поставив поднос у кровати и налив вина, Пат дал ей стакан. Она подняла его, тупо на него глядя, стакан наклонился, и немного пенистого вина пролилось на ее бледную грудь. Пат промокнул ее салфеткой, как ребенка, и ощутил возбуждение при виде этой все еще крепкой груди и безукоризненной кожи. Подняв стакан, он чокнулся в ней и еще раз сказал:
– Счастливого Нового года.
Конни пила вино, ничего не говоря, но глядя на него поверх стакана.
– Послушай, – сказал Пат, – это был тяжелый год, но были же и хорошие события. Я получил повышение, и скоро у меня будет степень юриста. У нас здесь прекрасный дом...
Пока он говорил, Кон ни допила вино, поставила стакан на ночной столик и скользнула под одеяло, натянув его до подбородка. Пат, осекшись, допил вино и сказал:
– Что же, спокойной ночи и счастливого Нового года.
– Ты бы выключил верхний свет, когда будешь уходить, – попросила Конни, и Пат так и сделал.
Когда он выходил из темной комнаты, Конни горько сказала ему вслед:
– Маленький Себастьян тоже говорит: "Счастливого Нового года".
Из своего кабинета Пат позвонил Элли Фогель и, к его удивлению, она оказалась дома и была одна. Схватив бутылку шампанского, он сел в свой "линкольн" и поехал в Вилледж. Элли ждала его, лежа голой в кровати.
Встав, Элли достала из холодильника красную икру, крекеры и плавленый сыр и поставила пластинку с музыкой Вивальди. Пат ни о чем не думал, а просто наслаждался моментом – не самый худший способ встречи Нового Года.