Человек
Шрифт:
Добравшись до лавки Дэрела, Павел собрал всю силу своей добродушности и с распростертыми руками обратился к мяснику:
– Хэй, Дэрел, здоровяк, что сегодня на ужин?
Дэрел был мясником, и каждый в городе уважал его и старался сохранить с ним добрые отношения. Дэрел не только рубил туши, но и выдавал каждому жителю его долю. Это касалось не только мяса, но и любой другой пищи, в том числе хлеба. Ситуация с едой в Изхелле развивалась по-разному. Первые дни ее было много, люди все равно ели все подряд. Ловили сбежавших из зоопарка животных, варили специальный клей, которым обмазывали деревья, чтобы поймать случайную птицу. Первое время Колизей был полон кошек, пока их всех не съели. Некоторые время удавалось даже разводить коров, но это было слишком сложно для Эбисса. Город не потянул таких животных, и с ними пришлось расстаться. Сейчас остались лишь свиньи да парники с овощами. Павел научился
Во время выживания и поедания всего подряд повара ценились особенно высоко, не менее тех, кто эту самую пищу приносил. У таких людей всегда были свои привилегии – первые в очереди, лишний кусок мяса. Большинство ради этого и идут на тренировки в охотники. Но многие, прошедшие этот адский труд и мучения болью в теле, ломаются, когда открываются ворота города, и наотрез отказываются идти за его стены.
– Я слышал, что случилось с Эриксоном. Ну, знаешь, маленький городишка, мало людей, информация ходит быстро.
– Интересно, выходит ли что за стены? – ухмыльнулся Павел.
– Так вот, я сочувствую.
– Спасибо. – Павел сделал паузу. – Сколько на сегодня порций?
– Немного. Хватит очень немногим.
– Дэрел…
– Я понимаю, у тебя дети, семья, но многие давно не видели куска мяса. К тому же, ты провалил охоту, ты знаешь правила.
– Дэрел, моей дочери не просто неприятно, когда она голодна. Она уже боится этого. Каждую охоту так. Иногда я задумываюсь, больше она боится моей смерти или же возвращения с пустыми руками. Хотя, это одно и тоже.
– Я все понимаю. Но правила есть правила. Если я позволю тебе взять лишнее, то в следующий раз на твою тарелку попадет вырезка из моей лопатки.
– Да, ты прав. Прости. Я не знаю, что делать. Эриксон погиб. Одному мне на охоту не пойти. Когда она еще поест мяса?
– Ты справишься. Ты всегда справлялся. Это тебя отличает. Ты единственный из нас всех, кто в состоянии выжить где угодно.
Павел ничего не ответил. Он понимал, что его больше заботит не то, выживет ли он, а то, не умрет ли с голода его дочь. И все это понимали. Вот только правила есть правила – провалил охоту, лишнего не получил.
Уныло повесив голову, Павел побрел домой. Но тут кто-то вскрикнул, и Павел оглянулся. Кто-то засмеялся. Ничего особенного, просто житейские моменты. Их осталось мало, таких моментов, как и людей в городе. Те, кто были близко к городу, либо внутри, либо мертвы. Стоит отметить, что место выбрано достаточно удачно. Тут тебе и питьевые фонтанчики, и Колизей, и рыба. Рядом с Изхеллом был небольшой островок, там вполне можно было бы обосноваться, если б его постоянно не затопляло. А строить водные укрепления у людей не было никакой возможности. Каждый житель Изхелла носил в своем сердце страх, передвигался со слабостью в каждом шаге. Никто не был уверен в следующем дне – стены достаточно слабы, их спасает только большое удаление от леса и здоровая простреливаемая площадь между городом и деревьями. Дома людей тоже не были особняками вечности. Их собирали из частей разрушенных снарядами жилых зданий, что были здесь раньше. Большинство из них все равно не были ни на что пригодны, будучи либо разрушенными полностью, либо выглядящими так, будто это случится прямо сейчас. Дома, построенные жителями Изхелла из чего попало, почти всегда без окон, без дверей – они служили одновременно всем и ничем. Там готовили, там спали, там рожали и умирали, и, вместе с тем, эти дома не давали никакой надежности, случись непредвиденная ситуация. Никакой защиты. Как они к этому привыкли. И все же, на стенах стояли стрелки, у города были охотники, удачное место, и на него никто не нападал. Но если нападут? Кто знает, сколько продержатcя эти стены при серьезном нападении? Хотя, разве в этом мире хоть что-то держится долго?
Вскоре Павел дошел до своего дома. Домика. Лачужки. У него хотя бы была дверь. Но никаких окон, только щели. Правда, по размерам, сопоставимые с окнами. В углу стояла кровать, рядом еще одна. На одной спал сам Павел,
на другой его дочь и жена. В другом углу остатки некогда работающей плиты – теперь она лишь площадка для костра. Какие-то места на стенах были обернуты газетами, где-то шкурами – это как-то помогало сохранять тепло. У большинства жителей города даже газет почти не было, не говоря о шкурах. Слева от двери стоял стол, который Павел заново собрал из обломков. Но были и стулья – тут Павлу повезло, его семья всегда ужинала вместе.Войдя, он увидел своих родных за готовкой, они молча взглянули на него и все поняли. В прочем, другого никто и не ждал. Из того, что было, они лепили кашу. Именно лепили, иначе назвать это нельзя. Рыба, молодые листья подорожника, моллюски, лепешки из муки, сделанной из съедобных корней, чай из различных трав.
Вполне сносно, в общем. Котелок у них остался еще со времен, когда Павел с отцом добирались до города. Он не был мастером выживания на момент катастрофы, но ему пришлось им стать. Слишком сильно он любил жизнь своих родных.
И сейчас он смотрел на семью, где уже сам был отцом, и ему было стыдно. Он хотел большего. Хотел, чтобы у них была теплее одежда, сытые животы, хорошая память, хоть о чем-то, в конце концов. И всего этого он не мог им дать. А до какой же боли хотелось… В эту секунду он решил, что так дальше продолжаться не может и пора что-то менять. Он лег на жесткую кровать, и задумался.
3
Игры были особым действом в Изхелле. На них всегда собирался почти весь город, кроме тех, кто считал их извращением и бессмысленной жестокостью. Среди последних были Павел, его семья и Артур с сыном. Но это не волновало Императора. На разбитый, почти уничтоженный Колизей, от которого осталось лишь пара внутренних колец, и площадка которого была значительно уменьшена приказом Императора, по-прежнему приходило достаточно много людей, чтобы не переживать о популярности мероприятия.
Колизей – был одним из первых мест, работой над которым занялся Император, только придя к власти. Он понимал, что людям нужно забывать не только о проблемах в их жизни и мире, но и об адовых законах. Император не разрешал молиться и быть религиозным – разрешались молитвы лишь в адрес его самого. Император не считал, что у жителей может быть иной Бог, кроме как он сам. Запрещено было и иметь несколько детей в семье, так как потребление жителей и так находилось на очень высоком уровне. Сюда же, под категорию «нельзя иметь» попадали смертельно больные дети – диабетики, туберкулезники. Их требовалось казнить.
Мало кто из здешних помнит его малышом Бобби. А вот себя он прекрасно помнил. Забитый, вечно испуганный, лысый. Да, уже с ранних лет на него смотрели косо. Бобби боялся себя, а остальные боялись его. Никто не знает, почему он так рано полысел. Хорошие врачи тогда были невозможной роскошью, впрочем, как и в любой день после.
Этот мир слишком рано стал для Бобби Изхеллом. Отец в среднем выдавал в день с десяток издевок над ним. Мать так и не отошла от шока катастрофы, будучи слабой внутри, она даже и не думала о том, что может быть за стенами. Только иногда поглядывала на засов, просто не издавая и звука. Она почти не участвовала в жизни семьи, да что там, ей и своя то была не слишком нужна. Ей все казалось порождением ада, и Бобби тоже. Его такая молодая, но лысая голова… Она ее даже ни разу не коснулась.
Бобби было страшно до всего. Он боялся закрыть глаза, боялся и открыть. Удивительно, насколько способен измениться человек. Однажды он увидел Колизей на фото, и не поверил. Неужели такое сотворили руки человека, такие же руки, как у него? Неужели Чингисхан, Александр тоже были людьми? Как Кутузов, одноглазый, невысокий, своим умом ставил на колени армии крепких, выносливых мужчин, во главе с таким же незаурядным умом? Да, все же были плюсы в этой семье. Бобби любил читать и в его убежище сохранилось множество книг. Это один их незапрещенных Императором моментов. Он позволял читать, чтение, по его уверениям, успокаивало людей, давало им возможность уплывать мыслями от проблем. В тоже время, знакомство со многими героями делало людей морально выносливыми и сильными. А это помогало держать этот чертов город на плаву, так как он жил только благодаря этим людям внутри, терпевшим все и никуда не убегавшим. Со временем вера Бобби в собственное «Я» крепчала, он научился строить стены внутри себя, отгораживая все и всех ненужных. Когда умер его отец, и он увидел его, беспомощного, сраженного тирана, человека, от щелчка которого Бобби улетал в противоположный конец комнаты, причем, больше от страха, чем от силы, то он вдруг понял – все физическое сокрушимо. Гиганта сразила бактерия, которая просто методично и с расчетом уничтожала клетку за клеткой в его организме.