Чемпионат
Шрифт:
Юра всё молчал и лишь сдавил крепче Лерины пальцы в широких ладонях, заставив её зрачки расшириться. Она не понимала его состояния и была немного растеряна этой неясностью.
– Ну что ты молчишь? Что тебя тревожит? – она умоляюще продолжала заглядывать к нему в глаза.
Он отвёл взгляд и упал на подушку.
– Да просто поразился глубине твоих глаз и тому, как ты сильно меня любишь, - улыбнулся он, как после удачного розыгрыша.
– «Гад ты, Костя Федотов!» - Лера схватила подушку и треснула ею мужа. Тот неуклюже прикрылся руками. – А я тут распинаюсь, чуть слезу не выдавила, испугавшись твоего непонятного состояния. А он здесь всё шутит, да провоцирует. На, тебе!
– она продолжила дубасить мужа, но он перешёл в наступление
Проскурин на тренировках выглядел каким-то поникшим, его толстячковая бодрость куда-то исчезла, в движениях сквозила усталость. Занятия он проводил без задора, по шаблону и, не отходя от прежнего плана ни на йоту.
– Анатолич, ты чего захандрил? – Поинтересовался после очередной явно нудной тренировки Юра. – Ребята взвоют от такой скукотищи.
– Да… - махнул рукой Валентин. – Как-то вдруг обрыдло всё. Причём разом, после «Челси». Показалось всё предсказуемым и скучным. Да, да, я знаю, что ты замашешь на меня руками, начнёшь убеждать и приводить доводы. Только эти доводы я сам тебе ещё недавно приводил. И себя ими же пытался образумить. Ан нет! Логика отступает перед прямо-таки всеобъемлющей тоской. Будто стержень подрубили, и не на чем стало мне держаться.
– Ну, ты же в курсе, как там всё перепуталось после наших проделок?
– Да, с Ганжой имел беседу, всё своё видение он мне изложил. И что, ты думаешь, на меня лично повлияли вот эти изменения в Системе?
– А что, разве ты не заметил общего изменения настроений практически у всех. Вот и на тебя повлияло.
– Вроде на поверхности объяснение, только мне нелегче от этого. Если честно, вдруг , будто меня окунули вновь в эти ощущения тогдашние. Десятое апреля меня накрыло с головой. Только тогда у меня появилось желание отомстить и преодолеть тоску назло и вопреки. А сейчас накрыло пустотой и просто неимоверной тоской по жене. Куда деться не знаю, все методы не работают, тону в болоте. Получается, и вас с собой тяну, - он замолчал, уткнувшись глазами в пол. – Вот такая вот исповедь. Может, ты доделаешь работу? Осталось три дня всего, ты лучше меня многое знаешь... А?
– Да дело не в том, что кто кого будет тренировать. Нам нужно и твоё участие. Именно твоё! И не только потому, что в хандре этой тебя нельзя бросать. Ты нам не чужой. Это всё понятно. Но ведь тебе должен был Ганжа и это объяснить – без тебя может не случиться нужного положения, не попадём в нужный узел и пролетим, как фанера… Меня самого эта идея не очень вдохновляет, но Серёге я доверяю, как себе. А он сказал, будет так. Значит, будет. Больше того, иногда и меня воротит от такого сценария, но больше я хочу что-то изменить в этом вялом затухании. Если уж не получиться, то пусть в тартарары лететь, чем и дальше влачить жалкое существование. Шанс есть, нужно рисковать. Либо пан, либо…
– Но не могу я, Юра! – чуть не вскричал Валентин. – Я душу себе выворачиваю, выходя на тренировку. Выгоняю себя плетью! Но силы кончились, сейчас пойду, зубами к стенке. Или напьюсь. Да, лучше напьюсь, - и он, устало ссутулившись, стал удаляться.
– Валя! Валентин! – в отчаянии позвал его Юра – в ответ ему Проскурин лишь вяло отмахнулся.
Юра быстро снарядился на Радиозавод. Ворвался к Ганже в кабинет.
– Беда, Серёга, беда! – запыхавшись, ринулся он к развалившемуся на «гравитухе» Ганже.
– Опять ты шумишь! Не шуми и не паникуй. Чего стряслось?
– тот повернулся к нему, думая параллельно о чём-то «высоком».
– Из Проскурина будто душу вынули, он скис и растормошить его невозможно. Ушкандыбал прямо с тренировки к себе, не желая ничего.
– А, знаю я. Это всё было понятно. Эта такая жертва Системе. После перезагрузки, она всякие нелогочиности стремится изжить. А та катастрофа была нелогичностью и горе Проскурина им же сами преодолённое ещё
более нелогичным. И коли уж былого не вернуть, то преодоление горя можно исключить. Вот Система стержень из него и вынула. Тут сейчас ничего не сделаешь.– Да ты что говоришь?! Надо же что-то делать! Ведь гибнет же человек! А если это тебя мало волнует, то вот рациональная причина – ты же сам говорил, что он нужен для участие в твоих махинациях.
– Ты же понимаешь, что те мои мысли не являются незыблемым постулатом. За эти дни концепция немного поменялась. И, к сожалению, Валентин пал жертвой. Главное, чтобы с ними физически ничего серьёзного не случилось, а там либо все мы в счастливый конец этой истории попадём (и он тоже), либо сгинем тоже вместе. Система крутит и становится всё более непредсказуемой. Но сейчас нужно под неё подстраиваться или слегка наблюдать, но точно уж не перечить ей. Эдакий фатализм.
– Погоди, а ты упомянул Катастрофу. Это что же, выходит, нас с Лерой тоже должно «накрыть» чем-то?
– А вот здесь Лера как раз разбиралась. И тут всё сложнее – вам роль отводится гораздо серьёзнее. За счёт вашего участия в этом Клубке, который ожидается тридцатого, Система стремиться уничтожить под корень всю ту несообразность, что из-за катастрофы произошла. Проскурни ей на этом пути мешается со своими волевыми усилиями, вы же являетесь главными действующими лицами. Как так получилось – пока не разобраться. То ли речь твоя причинно в двадцать девятом году, то ли общая тенденция последних двадцати лет. То ли Вифлеемская звезда какая-то…
– И что, пока Валентина не трогать, получается? А не сгинет ли он там без нас?
– Да не боись ты! В крайнем случае, запьёт ненадолго – времени четыре дня осталось, плохого ничего не сделается. Это видно, но и повлиять мы не можем. Тебе придётся готовить команду. Не забудь про Олега. Действовать вы должны чётко и слаженно. Давай, переходи на тренерскую, хватит, как мальчишка бегать, - засмеялся Сергей.
Юра задумчиво тёр подбородок.
– А Лера у себя?
– Да, наверное. Сходи, погляди, как чего у неё там. Может, полегчает. А то как-то загрузился сильно Проскуриным, сам весь какой-то растерянный. Соберись, тряпка!
Лера задумчиво глазела в тридэшное изображение, подперев кулачком голову.
– Привет, - тихо зашёл к ней в комнату Юра и, немного понаблюдав за её раздумьями, поздоровался.
– О, Юрка! Привет! Ты чего прискакал?
– Лера обрадовалась, и пелена слетела с её глаз.
– Да с Валентином беда, я хотел помощи просить, а Серёга отбрил, сказал, так и нужно, - расстроено плюхнулся в кресло Юра.
– А… Валентин, это Система Катастрофические последствия решила подчистить, вот его и накрыло.
– Да Ганжа мне вкратце объяснил. Только согласно этой логике нас должно в первую очередь вычистить.
– Вижу, он тебе рассказал, действительно. Вот и я гляжу уже второй день, копаюсь в этих хитросплетениях, которые Система постоянно перестраивает и перенастраивает, впутывая в какой-то свой порядок, нам пока плохо видный. Но то, что он есть – это очевидно. И вот здесь она заглаживает не те места, в которые вклинивались те или иные люди, что было бы логичнее.
– Логичнее?
– Ну, да. Вроде вмешались в работу некоего Высшего Разума, теперь он скинул оковы и то искусственное отсекает. Ан нет! Эти изменения как раз мало трогает. А вот если человек сам, собственными усилиями, волей, интеллектом, жаждой деятельности сломил неудачные для него обстоятельства, превозмог сложности, выжил победителем… Тут вот она жирной кистью и закрашивает. Ломая и возвращая на круги. Валя – яркий пример. Но самая подлянка в том, что Система сильнее всего орудует в случаях, когда всякие беды были спровоцированы вмешательством! То есть, она не беды убирает, а преодоление последствий. Прямо Бабя Яга какая-то, - расстроено всплеснула руками Лера. – И пока мы сделать ничего не можем. Одна надежда, что в том клубке перетряхнём заново и направим на «путь истинный».