Черепа
Шрифт:
Ребята недоумевающе посмотрели на него, требуя пояснений. Женя это сразу заметил и поспешил пояснить:
– Исток – это начало реки, откуда начинает течь вода. Вот и мы, те самые «Юные сыщики», которые будут пытаться раскрыть тайну пропажи детей с самого его происхождения… С самого его истока.
IV. Вечер перед вылазкой
Оставшееся время до наступления ночи ребята прогуливались по парку. Однако, Мари всю эту прогулку помнила, как в тумане, потому мысли о походе в лес затуманили её разум. Она постоянно прокручивала у себе в голове, как пройдет их вылазка. Доходило до того, что, когда ребята ей о чём-то говорили, ей приходилось их переспрашивать, так как она была полностью погружена в свои мысли. Её постоянно терзали сомнения о том, что у
– Ещё раз повторяю, встречаемся возле дома Мари ровно в двенадцать часов ночи, – отрезал Паша командирским голосом. – Это время, как может вам показаться, достаточно позднее, но оно идеально для нашей вылазки, так как родители не узнают, что нас не было дома, так как они к этому часу уже будут спать, ну а мы все должны будем успеть всё сделать до восхода солнца. В крайнем случае, если наша разведка затянется, то пойдем тогда, когда уже начнет понемногу светать. Навряд ли наши родители проснутся раньше зари.
Ребята ещё раз переглянулись, посмотрев друг на друга, и разом кивнули, как бы дав понять, что все в деле и все готовы к этой нелегкой экспедиции.
– И ещё забыл напомнить, – напоследок произнес Паша. – Родителям ни слова о нашей «прогулке», а также выходим из дома только тогда, когда они точно будут спать. Иначе мы лишимся одного бойца, или того похуже – чей-то Штирлиц доложит о нас всем нашим родителям и тогда нам всем точно не поздоровится…
Ребята заулыбались. Они понимали, что Паша старается всех настроить на позитив, однако, несмотря на это, глубоко в груди всё равно было не спокойно. Ребята попрощались и разошлись по разные стороны. Мари, шагая к себе домой, никак не хотел отпускать мандраж. Он крепко обволок её с головы до ног, как бы намекая, что он будет с ней до самого прихода в ту злополучную усадьбу. Подойдя к двери, Мари легонько её открыла своим ключом, переступила через порог и, закрыв за собою дверь, стала разуваться.
– Мам, я дома, – произнесла она, после прохода в гостиную.
На часах в гостиной было почти восемь часов вечера. Мари частенько приходила в это время после прогулки с друзьями, а по приходу домой постоянно задавала себе вопрос: «Почему минуты в школе двигаются как часы, а часы на улице с друзьями – как минуты?»
Мама сидела на мягком диване цвета сирени и смотрела какой-то сериал.
– Привет, доченька! – ласковым голоском откликнулась она. – Как погуляли?
– Хорошо… – с чуть потускневшим голосом ответила Мари.
– Хорошо, что хорошо, – с еле заметным смешком сказала мама. – Иди, скорее, на кухню, я тебе там ужин приготовила. Только подогреешь, а то, может быть, немного подостыло уже.
– Хорошо… – безэмоционально повторила Мари, проходя на кухню.
На столе стояли чуть остывшие пельмени, от которых, к сожалению, слабо веяло приятным запахом по сравнению с сырниками на завтрак. Мари взяла тарелку и поставила её в микроволновку.
«Как я могу так прямо врать своей маме? – думала Мари. – Неужели мне действительно в тайне от неё придётся бежать из дому? А если вдруг она заметит, как я посреди ночи стою возле входной двери и судорожно пытаюсь обуться? Что я ей на этот счёт скажу? Какое у неё лицо будет в этом момент?»
Микроволновка запищала. Мари машинально открыла дверцу, взяла тарелку с пельменями и присела за стол.
«Если я ей скажу правду, то… – ужаснулась Мари, – что же тогда со мной будет?.. А если совру? Но как соврать? Как мне тогда ей объяснить, зачем одиннадцатилетней девочке понадобилось выходить на улицу в двенадцать часов ночи? Мусор вынести? Нет, бредятина. Выгулять собаку? У нас нет собаки! Что же мне делать?..»
Мари, держа в правой руке вилку, продолжала смотреть в свою тарелку бездонными глазами. Ей не хотелось есть. На самом деле, ей уже ничего не хотелось. Она не хотела лгать матери, не хотела
вставать среди ночи и идти в этот дремучий лес, не хотела больше идти в ту усадьбу за какими-то придуманными уликами. Может их действительно там нет, этих улик, как говорил Женя? Может быть, они просто так хотят сбежать из дому посреди ночи, поэтому придумали такую бестолковую выдумку про улики и уговорили её с Олей пойти с ними? Нет… Глупость какая-то. От кого и зачем им сбегать, тем более Жене? Ладно Паша, может быть, он ещё с кем-нибудь повздорил, но Женя-то дружелюбный человек. Он никогда ни на кого не поднимет руку. Его способность убеждать словами, а не силой.Неожиданно на кухню зашла мама. Мари, не заметив постороннего на кухне, продолжала неподвижно гипнотизировать тарелку. Мама подошла к столу, тихо спросив:
– Солнышко, с тобой что-то случилось?
Мари вдруг дёрнулась, внезапно услышав голос своей матери. Она посмотрела на неё и увидела, как та смотрит на неё своими любовными и беспокойными глазами.
«А что, если действительно ей сказать правду? – продолжала рассуждать Мари. – Сказать, что «я веду себя так, потому что я вместе с друзьями собралась среди ночи идти в лес искать улики пропавших детей»? Может быть, она поймет меня и даст мне какой-нибудь ценный совет? Или же она настолько испугается моих слов, что запрёт меня в моей комнате и позвонит родителям моих друзей?!»
– Доча, ты чего застыла-то? Тебя что, твои друзья обидели? – Мари заметила, как в её голосе появилось волнение, а глаза стали бегать по её лицу.
Оставалось всё меньше и меньше времени на обдумывание. Сказать или же нет… Говорить или не говорить… Если сказать, то, скорее всего, её друзьям придётся уже идти без неё или даже ещё хуже – они все не смогут пойти из-за неё… Но, с другой стороны, это же её мама, мама никогда плохого не посоветует…
– Доча…
– Мам… я… это… – вдруг заговорила Мари, перебив маму. – Слушай…
– С тобой что-то случилось или ты просто не голодна?
– Я… нет, я не хочу… Не голодная что-то сегодня… – отрывочно проговорила Мари. По её лбу начал выступать пот.
– А из-за чего так? – всё не унималась её мать.
– Да, просто… не хочу что-то ужинать сегодня… Мы с друзьями не так сильно резвились, чтобы я успела проголодаться, – пыталась придумать отговорку Мари, дабы её мама ничего не заподозрила.
– Странно, всегда же ужинала… Ты точно мне ничего не хочешь сказать? – внезапно мамин ласковый голос куда-то подевался, сменившись на недоверчивый тон, глаза сузились, а её подозрительный взгляд вдруг уставился прямо в тёмные зрачки Мари, таящие в себе тот самый секрет про вылазку, который мама и добивается раскрыть.
– Мам, ну чего ты себя накручиваешь? Я просто не хочу есть…
Дальше всё начало походить на сюрреалистичный фильм: Мари показалось, что она уменьшилась в десятки раз, а её мать, наоборот, стала гигантом. Затем мамина голова стала опускаться к земле всё ниже и ниже, подбираясь к Мари. Её грозный взгляд неумолимо приближался к ней. В них виднелось полное отвращение к своей дочери, ведь она продолжала врать своей матери несмотря на то, что она и так уже давно знала про весь их секрет. Мари не успела заметить, как в мгновение их уютная кухня превратилась в тёмный холодный подвал, где все стены были обвешаны кандалами. На них висели непослушные дети, которые так нагло и напрямую врали своим родителям. Мари почувствовала, как запястья рук резко похолодели, а кисти зафиксировались в вертикальном положении и не давали согнуться. Стопы ног подвисли и только кончиками пальцев Мари могла ощутить холодный пол, усеянный пылью и острыми камнями. Она посмотрела вперёд: там, за толстой стальной решеткой стояли все родители своих непослушных детей. Они стояли и смеялись над ними, показывая на них пальцами:
– Вот, Вовочка. Будешь знать, как врать мне, пытаясь избавиться от дневника с двойкой! Ха-ха-ха, – послышался мерзкий и холодный хохот от худой женщины, одетой в ядовито-зелёное платье.
– Теперь ты будешь гнить в этих холодных оковах, пока не поймешь, как отвратительно быть клеветником! Как можно было напрямую мне врать о том, что ты занимался волонтёрством вместо школы, хотя на самом деле прогуливал уроки со своими паршивыми друзьями! – с пеной изо рта кричал взрослый упитанный мужчина с солидным прикидом.