Через стекло

Джейн тогда даже не задумалась над абсурдностью ситуации. Фраза 'И на нашей улице грузовик с пивом перевернётся', порой звучащая из уст Денниса, всегда казалась ей просто глупым присловьем, но сейчас она её и не вспомнила. В её голове билась одна мысль: надо что-то сделать. Исправить. Помочь. Но не успела она понять, что именно нужно сделать, во двор ворвались две полицейские машины и фургон с красным крестом на борту. Джейн пристально наблюдала за тем, как санитары извлекают из искорёженной кабины оглушённого водителя, а полицейские успокаивают быстро собравшуюся толпу — а также отстраняют тех, кто решил поживиться нежданной добычей. Она не отводила от окна глаз, как будто её взгляд имел для людей внизу какое-то значение. Она слышала сзади грохот захлопнувшейся двери и стук шагов сына. Ей не нужно было оборачиваться, чтобы увидеть ярость и разочарование на его лице…

Джейн украдкой обернулась на Денниса. Его дыхание было ровным: отражённый свет, похоже, не мешал ему спать, хотя и лился прямо на лицо, нахмуренное даже сейчас… Он становится слишком грубым. И жестоким. И эта странная авария… Ему явно не было дела до того, пострадают ли люди; главное — собственная выгода. А как он бросился во двор, едва грузовик успел перевернуться… словно бы ждал этого…

Глупости, одёрнула она себя. Да, он грубоват — но только потому, что именно он стоит щитом между ней и всеми превратностями жизни. Он теперь возвращается поздно — вроде бы нашёл какую-то работу. Свой заработок полностью отдаёт матери — по крайней мере, говорит, что полностью. Он явно пытается взять на себя все обязанности Хэла; но, похоже, делает это лишь затем, чтобы выкупить у судьбы права Хэла. Теперь он — хозяин, и она ничего с этим не может поделать.

Ты не справишься без меня. Без меня ты ничего не сможешь сделать.

А хочет ли она что-то делать? Она привыкла находиться за чьей-то спиной, какую бы цену за это ни приходилось платить. Хэл не любил её: суровый характер, который от него унаследовал Деннис, не позволял испытывать сильные чувства. Но она смирилась с этим: защита от окружающего мира, которую он давал Джейн, позволяла той вести привычный образ жизни… позволяла оставаться ребёнком в душе.

Девочка в зеркале. Это воспоминание пришло к Джейн так же неожиданно, как и конец её мысли.

В душу я себе заглянула, красавица. Глубоко заглянула, глубже, чем хотела.

Джейн словно бы снова услышала хихиканье прежней хозяйки квартиры. Старуха смеялась над ней, не знавшей тайны зеркала… и над собой, узнавшей эту тайну слишком поздно. Что же хозяйка увидела в широком стекле? Ответ напрашивался сам собой. То же, что Джейн увидела на её лице.

Вот почему старуха вызывала у неё неприязнь. Не изуродованное лицо было тому виной; оно — лишь отражение… Нет. Отражение отражения. А источник крылся в душе, которую не так просто рассмотреть, но которая гораздо яснее видна… ребёнку.

Деннис ничего не заметил: он слишком взрослый в свои шестнадцать лет. А вот она увидела душу старухи… но так и не сумела узнать свою…

Джейн, почти не ощущая собственных ног, шагнула к зеркалу, словно самоубийца — с крыши, и встретилась с испуганным взглядом отражения. Сзади в окно по-прежнему светила луна, и Джейн прекрасно видела до боли знакомые черты своего лица.

И эти черты начали меняться.

Волосок за волоском исчезала седина, которой сильно прибавилось после смерти Хэла. Кожа меняла свой оттенок. Рассосались мешки под глазами, уже много лет возникавшие там после каждого пробуждения. Морщины распрямлялись и исчезали. Медленно, гораздо медленнее остальных, таяла складка у левого уголка губ. Джейн помнила, когда возникла эта складка — в двадцать четыре года, после рождения Денниса и через три года после их свадьбы с Хэлом. Именно тогда она начала заставлять свои губы улыбаться мужу и друзьям, хотя ей вовсе этого не хотелось…

Джейн поняла, что через минуту она увидит в зеркале девятилетнюю девочку. Ту самую, которая и встретила её в этой квартире.

Тогда она изо всех сил оттолкнулась от стекла — и ей показалось, что на мгновение её ладони погрузились в холодную и вязкую жижу. Она свалилась на пол, тут же подхватилась и бросилась вон из комнаты. Ударом по выключателю она зажгла свет в ванной, захлопнула дверь и вгляделась в зеркало над умывальником — но не в стекло, а в раму.

Белый пластик.

Но несмотря на это, зеркало показывало красивую, хотя и растрёпанную женщину лет двадцати восьми. Её миловидное лицо портил только ужас, застывший в глазах… да ещё едва обозначившаяся складка у губ.

На подгибающихся ногах Джейн вернулась в комнату. Она готова была зажечь лампу, разбудить Денниса, смотреться во все блестящие предметы — но всё же сдержала себя. Она легла в кровать и зажмурила глаза, повторяя про себя: это сон. Это только сон. Нужно всего лишь досмотреть его до конца, а утром всё станет, как было. Как было… Как было…

Джейн распахнула глаза. Мертвенное сияние луны в окне сменилось бледно-жёлтым утренним светом. У окна сидел Деннис и куда-то внимательно смотрел. Странно, это непохоже на него… Что такого интересного он мог увидеть?

И за секунду до того, как отшвырнуть одеяло и вылететь из постели, Джейн прокляла себя за то, что перепутала окно с зеркалом.

Тяжёлая настольная лампа свистнула в воздухе совсем рядом с виском Денниса, и зеркальное стекло разлетелось вдребезги. В звоне осколков послышался гневный крик… и наступила тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Джейн. Она не успела задуматься, что мог увидеть в зеркале Деннис, но заранее надеялась, что не опоздала.

Медленно и спокойно, словно бы и не разбилось стекло прямо у него перед носом, Деннис поднялся на ноги и повернул голову. Да, он остался шестнадцатилетним юношей, но с лицом двадцатилетнего… и глазами сорокалетнего.

— Плохая примета, Джейн, — криво улыбнулся он, — разбить зеркало.

Джейн даже не обратила внимания на то, что он обратился к ней по имени, не назвал её матерью. Она поняла: это был уже не её сын.

Весь день она никуда не выходила. Позвонила на работу, сказалась больной. Конечно, это всего лишь отсрочка, рано или поздно придётся вернуться — когда она сможет придумать, что сказать коллегам; они наверняка тоже захотят подхватить болезнь, которая возвращает молодость. Однако сейчас Джейн было не до того. Она смотрела в окно, словно на картину в тяжёлой деревянной раме.

Перед зеркалом хорошо разве что прыщи давить, а душу-то — её в любом стекле видно, хотя бы и в оконном…

Высокого зеркала больше нет. Она вышвырнула осколки в мусорное ведро — на глазах у Денниса. Тот лишь криво улыбнулся, глядя куда-то вбок. Джейн перехватила его взгляд — и похолодела. С этого момента она не сводила с него глаз до тех самых пор, пока Деннис не ушёл. Но даже закрывая дверь, он улыбался, как человек, который знает, что своего не упустит.

Окно в комнате. Слишком похожее на зеркало.

Она должна была всё понять сразу, как только увидела тёмные рамы, которые ни один нормальный человек не станет вставлять в окна маленькой убогой квартирки. Хозяйка сказала ей прямо: любое стекло зеркалом может стать. Когда они с Деннисом стояли и смотрели на несуществующие тучи… он наверняка всё понял. И случай с грузовиком был всего лишь экспериментом, пробой пера. Ребячество, конечно… но тогда ему ещё было шестнадцать.

Теперь он старше. Он не станет спрашивать себя, как и почему. Это детские вопросы: он оставит их ей. Взрослого человека интересует, что из этого можно извлечь. Джейн знала, что когда Деннис вернётся, он направится к окну. Более того, она знала, что не позволит ему приблизиться к тяжёлой раме.