Черная маркиза

— На метле прилетела, — услужливо подсказал Лукас, за спиной которого вырос расплывшийся в облегчённой улыбке Марк, а Жаклин снова зашипела, как разъярённая кошка:

— Твоя новая пассия разыскала «Сирену» у причала Порт-Ройяла, паршивый ты бабник! А я привела её к Гриру! Уж больно она по тебе убивалась, треклятый ты петух!

— Клотильда? — растерянно заморгал Дидье.

— Надо же! Имя запомнил! — язвительно процедила Жаклин, и Дидье снова обречённо застонал, понимая, что сейчас точно будет заклёван насмерть.

Саркастический спокойный голос Грира воистину прозвучал у него над головой, как глас Господень:

— Оставь парня, фурия, хватит кровь из него цедить, её и так немало вылилось… Марк, вторая шлюпка готова? Сейчас все соберутся. У нас потерь нет, да и из раненых только ты, парень. Хотя чудом уцелел ведь. — Он мельком, но очень внимательно глянул на Дидье. — Не иначе, как кто-то тебе ворожит.

Жаклин снова ядовито фыркнула, но уже ничего не сказала.

* * *

Дидье точно знал, что должен немедленно поговорить с капитаном «Разящего», но подходящий момент никак не подворачивался.

Он всё ещё никак не мог придти в себя, и немудрено. Всего за пару часов он, чёрт возьми, из пленного пирата, готовящегося к позорной смерти, стал капитаном брига, своего родного судна, и сейчас хотел сделать только два дела — увидеть свою дочь, чтобы успокоить её, и наконец обсудить кое-что очень важное с Эдвардом Гриром.

Вот только трижды клятая дыра в плече…

— Да это просто царапина, patati-patata! Промыть да зашить… — заявил он, покрепче устраиваясь на табурете в камбузе «Маркизы», покачивавшейся на рейде близ оставленного в полной растерянности и целости Пуэрто-Сол.

Одной рукой Дидье кое-как сдёрнул с себя остатки рубахи и осторожно размотал окровавленное тряпье, прикрывавшее рану на плече. Поморщился и тут же невольно ухмыльнулся, наблюдая, как Моран с Марком, едва не сбивая друг друга с ног, поспешно вываливаются прочь из камбуза при слове «зашить». И весело крикнул им вслед:

— Рому принесите, ventrebleu! У Лукаса возьмите!

Лукас неохотно остался нести вахту на мостике, но Дидье точно знал, что ром у него в запасе всегда есть.

Жаклин тоже торопливо встала, сильно побледнев и, не глядя на Дидье, пробормотала:

— Ох, я вот тоже такого не могу, прости…

— Да я бы никогда не позволил тебе, ma petite, пачкать руки в моей крови, — горячо заверил её Дидье. — Давай, беги отсюда, я сам. Не левша небось.

— И что с того, что не левша? — проворчал Грир, беря бутылку, испуганно просунутую Марком в дверную щель. — Сам он, нашёлся умелец… Нитки, ножницы, корпия где?

Дидье заморгал и растерянно кивнул на боковой шкафчик, где стояла большая деревянная шкатулка. Ею, видимо, и пользовались для лечебных целей, а не для рукоделия, как подумал Грир. И действительно, едва он поднял крышку шкатулки, как оттуда резко запахло травами.

Дидье отвернулся.

На «Маркизе» всё ещё царила Маркиза.

Повсюду, повсюду…

И что по сравнению с этой болью была боль от раны, располосовавшей его плечо…

Он поднял глаза и наткнулся на внимательный спокойный взгляд Грира. Ничего не говоря, тот вытащил из шкатулки чистую тряпицу, корпию, моток ниток и ещё что-то — Дидье больше не стал туда смотреть, а со всем возможным ехидством осведомился, слыша, как в жестяную миску полился ром:

— Ты бывший доктор, что ли, кэп?

— Видел слишком много дурней, загнувшихся от лихорадки, — кратко ответствовал Грир, стряхивая с пальцев капли рома. — Ну вот, garson, теперь хоть ругайся, хоть ори, если невмоготу станет, но только не дёргайся.

— Tres bien, — хрипло согласился Дидье, опуская ресницы. — Орать не буду… хочу тебя спросить… посоветоваться… давно хочу… Vertudieu!

Судорожно втянув в себя воздух, он отчаянно заскрипел зубами и зажмурился, когда Грир щедро залил рану ромом прямо из бутылки.

Голова у него неудержимо пошла кругом, и он вынужден был вцепиться в край стола. Больше всего он боялся, что сейчас грохнется без памяти, как девчонка…

Тёплые твёрдые пальцы уверенно легли ему на шею, наклоняя голову к коленям.

— Вот так и посиди, — тихо сказал капитан. — И дыши глубоко. Я… постараюсь управиться побыстрее. Только не смотри сюда и просто говори, что хотел. Держи.

Он сунул Дидье бутылку, и тот, выпрямившись наконец и немного отдышавшись, отхлебнул из горлышка. Снова отдышался. И заговорил.

— Я рассказал губернатору, что знаю одну тайну… много лет… потому-то он и не… Palsambleu!.. — В ход пошла иголка, и на это в самом деле лучше было не смотреть. — И потому Каммингс меня не вздёрнул. Я сказал, что никто не покажет ему этого места, кроме меня. И я не соврал. Ну или почти… — Дидье искоса глянул на невозмутимое лицо Грира, который шил так сосредоточенно, что хотелось улыбнуться, хотя кожу жгло будто огнём. — Кэп, ты, видать, не доктором был, а белошвейкой.

— Болтай, болтай, ага, — Грир тоже усмехнулся углом рта.

Он сразу понял, что чертяка Дидье что-то наврал губернатору Каммингсу, иначе, появившись здесь, они нашли бы только его безжизненное тело, болтающееся на виселице. И Грир мрачно подумал, что, пощадив Дидье Бланшара, Каммингс в первую очередь пощадил самого себя. В его сраной резиденции не осталось бы не только ни одной живой души, но и камня на камне.

Дидье было необязательно знать об этом, как и о том, что всякий раз, аккуратно вонзая иглу в его измазанное кровью плечо, Грир ощущал это всей своей кожей.

— Продолжай, — ровным голосом поторопил он.

Лучше, наверное, объяснить всё сразу, — подумал Дидье.

— Я не хочу торговаться с Жаклин, но хочу, чтоб она вышла за меня замуж. А она просто так нипочём не согласится. Она считает меня никчемным пустомелей. Она что-то выдумала, чтобы все сочли её вдовой… и решила — пусть так и будет, но это же неправильно! Она сказала Ивонне, что её отец умер. Но я-то живой, palsambleu! — горячо выпалил Дидье, уже не обращая внимания на острые уколы иглы и на капли крови, щекотавшие кожу. — Эта тайна — мой козырь. Так получилось с губернатором. А Жаклин… она согласится за меня выйти, если я всё расскажу ей?