Чернее черного

– Шлюхи?

– Самые лучшие! – воздел кривой палец черт. – Сам выбирал. Прохор!

– Чего, барин? – густым басом отозвался хмурый возница.

– Мон шарман, Прохор, будь любезен перетащить припасы, куда укажет дражайший Заступа. – Васька хлопнул Бучилу по плечу. – У меня тут четверть водки, бочонок вина для милых дам, копченый окорок и по мелочи всякого. Ты в своем захолустье такого и не видал. Гуляем, мон сеньор Рух!

– Деньги откуда? – поинтересовался Бучила.

– Наследство, мон шер, удивительная история, как-нибудь обязательно расскажу! – Васька увлек Руха к лестнице в подземелье. – Барышни, прошу за нами! Вперед, мон ами, вспоминать былое и напиваться до беспамятства!

Рух улыбнулся и первым шагнул в темноту, радуясь появлению Васьки, продажных женщин и дармового вина.

Перед рассветом по новгородскому тракту к воротам спящего Нелюдова подъехали двое конных, увитых клочьями ледяного тумана, волчьим воем и темнотой. С ног до головы закутанные в видавшие виды дорожные плащи. Глухо били по смерзшемуся насту копыта, едва слышно звякали стремена. Заспанный стражник на башне выставил в бойницу самострел и строго спросил:

– Кто такие?

– Мимохожие, – отозвался первый из всадников неприятным скрипучим голосом. – С нами не будет хлопот.

– Проезд в село до рассвета закрыт, – предупредил бдительный страж.

– Видали мы твое убогое село, – фыркнул второй. – Если бы было…

– Подожди, – прервал первый, и напарник послушно оборвал высокомерную речь. – Мы не хотим посещать ваше благословенное село, – продолжил обладатель неприятного голоса. Слова будто продирались из глотки. – Нам нужны сведения. Подскажи, о смелый страж, не проезжал ли здесь вчера приметный возок, крашенный красным и запряженный четверкой гнедых?

– Не видел я ничего, – буркнул страж.

– А если так? – В морозном воздухе мелькнула крохотная тень, влетела в бойницу, ударилась стражнику в грудь и упала к ногам. Он скосил глаза и в свете масляной лампы увидел на полу медный гривенник с новгородским лютым зверем на реверсе.

– А может, и видел, – откашлялся страж. – Вчера, после обеду, похожий возок проехал мимо, свернул к Лысой горе.

– Лысой горе?

– Дальше по тракту и первая отворотка налево, – пояснил страж. – Там, в развалинах старых, наш Заступа живет. Упырь и проклятая душа. Рухом Бучилой зовут.

– Слышал? – спросил обладатель мерзкого голоса. – Заступа.

– Тем интересней, – отозвался напарник, и оба сорвались в галоп.

Страж поднял гривенник, осмотрел, сунул в карман и когда снова выглянул в бойницу, странные гости были уже далеко, оставив после себя странное тревожное чувство. И тревога переросла в лютый страх. Страж перекрестился и зашептал молитву, только сейчас поняв, что у незнакомцев из-под капюшонов не вырывался морозный парок.

Рух проснулся и некоторое время пялился в сводчатый потолок, не сразу вспомнив, где находится и как сюда угодил. Ах да, точно, Васька же в гости вчера прикатил. Оттого башка и болит. Гульнули на славу, чего греха-то таить. Почаще бы так. Рядом, вольготно разметавшись на шкурах и простынях, посапывали обнаженные бабы. Васька дрых на полу в обнимку с бутылкой, поджав копыта и подергивая хвостом. От натопленной печи волнами шло расслабляющее тепло. Рух осторожно выкарабкался из сплетения рук, ног и всяческих прелестей, слез с ложа и подкинул в потухший камин охапочку дров. В виске забилась тонкая жилка. Что-то было не так. Поганое ощущение чужого присутствия, и дело было не в Ваське и шлюхах.

Бучила недовольно поморщился, накинул шубу на голое тело и пошлепал по коридорам, заглядывая во все двери, попадавшиеся по пути, и находя лишь темноту, паутину и тлен. Он вошел в комнату жен и нехорошо усмехнулся. Посреди зала, заполненного иссохшими трупами, в пятнах света, льющегося из трещин на потолке, застыли двое в черных плащах.

– Здорово, самоубивцы, – поприветствовал Рух.

– Здравствуй, Заступа, – отозвался один из незнакомцев. Голос был неприятен, напоминая царапанье стали по оселку. Человек повел рукою вокруг. – Неплохая коллекция.

– Сам собирал, – похвастался Рух. – Мы, что ли, знакомы?

– Пока нет, но разреши представиться. – Гость снял капюшон, открыв пепельно-седые волосы и испещренное неряшливо зашитыми шрамами лицо. – Я Ивор, а моего друга зовут Александром.

Александр, державший в руке подозрительного вида мешок, откинул капюшон, показывая узкое бледное лицо с нездорово блестящими голубыми глазами. Рух чувствовал идущую от обоих волну колдовского холода. И смерти.

– Кто вы? – спросил он. – Умранки или выбрухи? Мертвяками воняет от вас.

– Будь повежливее, упырь, – предупредил Александр.

– Тебя забыл спросить, – фыркнул Бучила.

– Мы не ищем ссоры, упырь, – улыбнулся Ивор, растянув жуткие шрамы. Лучше б не улыбался. – Ты прав, Заступа. Мы умранки, так уж случилось, надеюсь, с этим не будет проблем?

– Может будут, а может и нет, – пожал плечами Рух. Появление странной парочки предвещало только беду. Умранки, твари, рождающиеся, если колдовством удается вдохнуть в умирающего жизнь. Так умранки и балансируют на границе мира мертвых и мира живых. Не живой и не мертвец, сохранивший рассудок, нечувствительный к боли, неспособный мечтать, сострадать и любить. Хреновая участь. – Чего вас сюда без приглашения принесло?

– Мы разыскиваем некоего Николя Фонтенбло, – сообщил Ивор.

– Здесь таких нет, – отрезал Бучила. – Валите в жопу, со всем уважением.

– Тебе он, возможно, знаком под другим именем, – не смутился умранец. – Он черт, вот такого вот ростика, рожа наглая, кончик левого рога обломан, в правом ухе золотая серьга.

– Вор, прохвост и обманщик, – закончил всеобъемлющее описание Александр.

– Ах, этот. – Рух отчего-то совершенно не удивился. Ну не могло все гладко пройти, не в Васькином это духе. – Прошу за мной.

Он вернулся в опочивальню и рассмеялся. Васькина мохнатая задница торчала из крохотного оконца в стене, копыта яростно молотили воздух, хвост дергался полоумной змеей. Дорогой друг пытался скрыться не попрощавшись. Умотанные девки спали спокойным и здоровым сном.

– Вот ваш Николя. – Рух подошел и ткнул пальцем в мохнатую жопу. – Эй, Николя драный, к тебе тут пришли!

Васька сдавленно засипел, безуспешно пытаясь протиснуться в узенькую дыру. Застрял окончательно, ножки обреченно обмякли.

Ивор ухватил за хвост и выдернул черта обратно, брезгливо держа на вытянутой руке. «Сильный ублюдок», – отметил про себя Рух. Васька с виду хлипенький, а весу в нем, наверное, пудика три.

– Николя Фонтенбло, он же Фадей Лопухов, он же Осип Лазовский, – перечислил Александр, словно зачитывая приговор.

– Иворушка! Ох, и ты, Сашенька, здесь! – Васька умилительно захлопал глазенками. – Рад встрече! Как вы, суки, отыскали меня? Я ведь все следочки замел.

– Искать всяких пакостников – наше ремесло, – откликнулся Ивор, разжал хватку, и черт шмякнулся на пол.