Черное на черном

«Твоё время на исходе...»– шепчет голос.

Я не знаю, чей это голос.

Кем бы они ни были, они знают некоторые вещи о Блэке. Они знают и обо мне.

Когда я засыпаю, или даже дремлю, все больше и больше, он здесь.

«Это как твоя война, Мири, - говорит он.
– Это как Афганистан, только без пыток водой. Без громких звуков и фонариков, без пытки бессонницей, без червивой еды и избиений... это то же самое. Они продолжат делать это, пока не найдут путь. Никто не может выносить это вечно. Я не смог. Он тоже не сможет... хотя он сильнее меня. Ты знаешь это, Мириам... ты знаешь. Люди готовили тебя к этому...»

Голос знакомый. Но знакомый не для меня.

Он из другого места. Он принадлежит Блэку.

Теперь он принадлежит и мне тоже.

Что-то в этом вызывает у меня желание заплакать.

«Они сломают его, Мири. Я не могу спасти его. Я не могу. В этот раз тебе придётся сделать это...»

Я не могу определить источник голоса. Я не могу дать ему имя.

Он любит Блэка. Он его любит.

«Они взломают его, Мири... как Солоник взломал тебя...»

Кем бы он ни был, он прав.

Я знаю, что он прав. Я знаю, что близится что-то плохое.

Эта мысль вызывает у меня ужас.

Эта мысль пугает меня до безумия, но я ничего не могу сделать.

Я резко проснулась... глядя в спинку сиденья самолёта с поднятым подносом.

Длинные ноги были вытянуты в пространство между полом самолёта и спинкой кресла передо мной. Моя голова лежала на чьих-то коленях. Я смотрела, как мышцы бёдер напряглись, полу-потягиваясь, чёрный материал растянулся, изменяя форму. Его тело выгнулось, когда он размял спину, затем руки, минимально шевеля коленями - вероятно, чтобы меня не потревожить.

Моё сердце громко билось в груди. Достаточно громко, чтобы я задалась вопросом, не слышит ли он это.

Затем его пальцы нежно скользнули в мои волосы.

Он гладил пальцами длинные пряди, аккуратно разделяя спутавшиеся места, расправляя волосы по моим плечам и спине. Ощутив в этом выражение привязанности, я гадала, знает ли он, что я проснулась. Ещё через несколько секунд, я решила, что вероятно не знает. До меня дошло, что я, возможно, в каком-то плане его подслушивала.

Я также чувствовала в нем боль.

Я подняла взгляд.

– Привет, - сказал он, улыбаясь и встречаясь со мной взглядом.

Я улыбнулась в ответ, и он накрыл рукой мой затылок, массируя мышцы. Я перевернулась на спину, все ещё занимая большую часть наших спаренных сидений первого класса, и вздрогнула, когда ударилась больной ногой обо что-то металлическое - вероятно, о подлокотник у окна за мной.

– Привет, - сказала я, выгибая спину и потягиваясь руками.

Эта боль в нем усилилась, когда я глубже потянулась на его коленях.

Я ощутила, как он подумал о сексе.

Виток желания скользнул по мне при этой мысли, ненадолго перехватив дыхание и заставив моё сердце гулко колотиться по другой причине. Ничто из этого не отвлекло меня от моего сна, от этой сокрушительной срочности, необходимости его предостеречь - но интенсивность собственной реакции меня поразила. Я чувствовала это даже той единственной ночью, что мы вместе провели в отеле Бангкока.

Той ночью я тоже проснулась, желая его - достаточно сильно, чтобы мне пришлось силой держать руки подальше от него, пока он спал.

Меня потрясала ясность образов, пришедших мне на ум.

Казалось, он не заметил.

Он вернулся к поглаживанию моих волос, согревая меня, как он всегда это делал, пульсируя жаром в моей груди как печка. Чем бы ни являлся этот жар, откуда бы он ни происходил, он ощущался как Блэк. Я ощущала его присутствие вокруг себя, и это вызывало чувство безопасности.

Это также убаюкивало меня обратно в состояние дремоты...

... и время смещается, делаясь мягче.

Я снова лежу на спине, под его руками. Удобно устроившись, согревшись и желая его, но будучи не в состоянии открыть глаза. Наконец, спустя, казалось, очень долгое время, я справляюсь с этим.

Я поднимаю взгляд, смотря ему в глаза.

Его золотистые глаза встречаются с моими, странно сияя в освещении салона. Большинство людей вокруг нас спит. Я вижу, как их сны парят над ними, серые и похожие на облака, некоторые - яркие и красочные, некоторые - тёмные и пугающие. Некоторые люди не спят, сидят в наушниках и смотрят фильмы на индивидуальных мониторах в креслах перед ними.

Я снова смотрю на Блэка, на резкие черты его лица.

– Близится что-то плохое, - мягко говорю я.

– Плохое?
– он слабо улыбается.
– Немного смутно, док. Учитывая наш послужной список, тебе лучше выражаться конкретнее.

– Они идут за тобой.

Он хмурится, и я поднимаю руку, лаская его подбородок.

Эта боль усиливается, тянет меня.

Я вижу, как он думает, размышляет над моими словами. Затем он смотрит вниз, его скульптурные губы поджимаются, слегка хмурясь. Я закрываю глаза, когда он возвращается к поглаживанию моего лица и волос. Затем эти руки оказываются под моей рубашкой, и он массирует меня сильными пальцами, сплавляя моё тело со своим. Я испускаю тихий вздох, когда одна рука расстёгивает мои джинсы, затем забирается под мою одежду, его пальцы скользят в меня...

... я открываю глаза.

На меня смотрит другое лицо.

Там сидит Йен, его белые как кость радужки светятся.

Парализованная, я могу лишь смотреть вверх, застыв, когда ужас взрывается в моей груди. Я наблюдаю, как его губы изгибаются в безумном оскале. Он вытаскивает пальцы из меня и облизывает их, пока я смотрю. Я пытаюсь шевельнуться, закричать, но я не могу.

Я не могу двигаться, а его руки смыкаются на моем горле.

Я задыхаюсь, тянусь к его пальцам...

Позади него Солоник прислоняется к сиденью. Он широко улыбается мне, его красивое лицо смягчается от этой радостной, ласковой улыбки. Его фиалковые радужки светятся ещё ярче, чем у Йена. Он ест сырую курицу пальцами и наблюдает, как Йен убивает меня. Когда Йен крепче сжимает моё горло, Солоник толкает его одной рукой, все ещё жуя волокнистое мясо.

– Оставь мне немножко, брат, - говорит он с заметным русским акцентом.
– Не убивай её пока что, брат. Не убивай её слишком быстро...
– он подмигивает мне.
– Сначала мне нужен мой десерт. Мне нужно попробовать мою шоколадку...

Я выдавливаю крик...

... и резко дёрнулась в кресле, наполовину сев.

Я ударилась ногой о панель у окна и ахнула, ненадолго ослепнув от боли. Прежде чем я успела оправиться после этого...