Черное сердце

Затем раздались песнопения, после чего, слава Богу, заупокойная служба закончилась. Хорошо, что Мойра избавлена от этого фарса – все было затеяно, как он понимал, ради Мэри и ради прессы.

– Мистер Ричтер?

Трейси повернулся. В этот момент гроб медленно понесли из церкви, за ним шли Мэри и Энни.

– Да? – он увидел человека среднего роста, в золотых очках на подвижном, умном лице. Человек был одет в темно-серый костюм и черные ботинки.

– Меня зовут Стивен Джекс, – руки он не протянул. – Я помощник Атертона Готтшалка.

– Готтшалк в городе?

– Конечно. Он прибыл отдать дань уважения Джону Холмгрену.

Трейси огляделся в толпе.

– Я его не заметил.

– А вы и не могли, – сказал Джекс. – К сожалению, его срочно вызвали на совещание по стратегическим вопросам, – Джекс состроил гримасу. – Дорога, по которой вынужден идти кандидат в президенты, очень нелегка.

– А вы не забегаете вперед? – спросил Трейси. – Ваш босс еще даже не прошел партийное выдвижение. Джекс улыбнулся:

– Это всего лишь вопрос времени. Я уверен, что на конвенте в августе он станет кандидатом от республиканцев.

– Следовательно, Готтшалк послал вас передать его соболезнования.

– По правде говоря, лишь формальные, – зубы Джекса сверкнули в улыбке. – Мы оба знаем, что он и губернатор не до такой степени любили друг друга, чтобы лечь в постель вместе – в конце концов, они оба республиканцы. Он считал, и совершенно справедливо, что Джон Холмгрен начинал обретать силу, которая могла бы пойти вразрез с интересами партии.

– Вы имеете в виду те интересы, которые Готтшалк считает интересами партии, – сказал Трейси. – Я не думаю, что вы были бы так уверены в августовской победе, если бы Джон Холмгрен был жив.

– Вполне возможно, мистер Ричтер, но мистер Готтшалк, в отличие от Джона Холмгрена, жив.

– Убирайтесь отсюда, Джекс! – Трейси охватила ярость.

– Как только передам то, что мне поручено передать. – Он шагнул ближе. – Автомобиль мистера Готтшалка будет ждать вас у вашего офиса через, – Джекс глянул на свой золотой хронометр, – двадцать пять минут. Он желает вас видеть.

– Мне это не интересно.

– Не будьте идиотом, Ричтер. От таких приглашений не отказываются.

– Вы только что услышали, как я отказался.

На шее Джекса вздулись жилы.

– А теперь слушай меня, ты, сукин сын. Я не из тех, кто считает, что с тобой надо обходиться ласково и с почтением, – он понизил голос, и от этого бурлящая в нем злоба стала еще слышнее. – Ты – угроза для будущего нашей партии. Мы знаем, что Холмгреном ты вертел, как хотел. И я не собираюсь от тебя скрывать: мы не желаем, чтобы подобное повторилось.

– К счастью, от вас это не зависит.

– Посмотрим! Ты затеял очень опасную игру, похоже, ты этого и сам еще не понимаешь, – он вплотную приблизил свое лицо к лицу Трейси. – Так что делай, что тебе приказано. А то... О-ох! – глаза Джекса вылезли из орбит.

Трейси, воткнул концы своих твердых, словно отлитых из стали, пальцев, в мягкую плоть пониже ребер Джекса.

– Ну, продолжай, – сказал он сквозь зубы, – продолжай, мне очень интересно, что ты собираешься сказать. Продолжай, старик.

– Ax! Ax! Ax! – только и мог выжать из себя помощник Готтшалка. Он побледнел, покрылся потом, тяжело задышал.

– Что, что? – Трейси, как бы прислушиваясь, склонил голову. – Я тебя не расслышал.

– Я... я не могу, – он снова вскрикнул, потому что Трейси еще раз ткнул пальцами.

– Конечно, не можешь, ты, мерзкий паразит, – Трейси схватил Джекса за лацканы – со стороны могло показаться, будто он помогает случайно оступившемуся человеку сохранить равновесие. – Потому что я сделал так, что ты не можешь.

– Ax! – у Джекса вылез язык.

– А теперь слушай ты, старичок. У тебя мозг акулы, примитивный и одномерный. И я знаю, как поступить так, чтобы ты запомнил этот разговор, – Трейси вновь сделал движение рукой, но обманное, и Джекс отшатнулся – воспоминание об ужасной боли еще затуманивало его взгляд.

– Понял, что я имею в виду? – спросил Трейси и похлопал помощника по плечу. – Теперь, когда мы поняли друг друга, ты передашь своему боссу, что я сэкономил ему пятнадцать минут. – Трейси взглянул на часы. – Я буду у своего офиса ровно в три тридцать.

Трейси встряхнул Джекса, и тот кивнул.

– Прекрасно, а теперь займемся каждый своими делами, – и Трейси отпустил Джекса.

Тот согнулся, хватая ртом воздух. Глаза его были крепко зажмурены. В толчее и сутолоке никто не обращал на него внимания.

– Всего доброго, – бросил Трейси, удаляясь.

* * *

– Я рад, что ты подготовился к плохим новостям, теперь это не будет таким ударом... Ты действительно болен, и было бы глупо себя дурачить.

– А я и не дурачу. Я чувствую себя совершенно разбитым, по ночам меня бросает то в жар, то в холод. Я думаю, доктор Гарди поставил правильный диагноз: эта чертова малярия снова вернулась.

– Стоп, стоп, стоп! – закричала режиссерша, подходя к сцене. Лицо у нее раскраснелось, темные глаза пылали гневом.

– Мистер Макоумбер, – произнесла она жестким тоном, от которого у всех присутствующих побежали мурашки. – Вам следует дважды подумать, прежде чем вы когда-либо в жизни осмелитесь назвать себя актером!

Она двинулась на Эллиота Макоумбера, как полководец на врага.

– Сколько раз я говорила вам о эмоциональном отклике? – Она произнесла последние слова по слогам, будто умственно отсталому. – Да бревно и то эмоциональнее, чем вы!

– Можем мы... еще раз попробовать? – хрипло спросил Эллиот. Он вспотел, и не только от света юпитеров. – У меня получится, я уверен.

Режиссерша глянула на часы и состроила скорбную гримасу:

– Я уверена, что никто из нас не располагает лишним временем, – из темноты зала, где сидели остальные студенты, послышался смешок, и Эллиот с ужасом почувствовал, как его лицо и шею заливает краска.

Режиссерша хлопнула в ладоши и отвернулась от сцены:

– Хорошо, всем слушать! В следующую пятницу мы начинаем на час раньше, потому что сегодня мы опоздали, – она вновь повернулась к сцене. – И, пожалуйста, мистер Макоумбер, постарайтесь хоть немного позаниматься.