Чернозёмные поля

Все эти кавалеры толпились тесным роем вокруг одной высокой, роскошно одетой амазонки, которая только что собралась подняться на седло. Ей подавал руку кавалер безукоризненно строгого и изящного тона. Когда голубая амазонка с высоты седла повернулась улыбающимся лицом к сопровождавшей её толпе, она показалась Суровцову и Наде поразительной красоты. Вся терраса любовалась ею, как залюбовались ею издали Суровцов и Надя.

Вдруг Надя остановилась, как вкопанная.

— Анатолий, ведь это Лида, — прошептала она. — Это граф Ховен с нею.

Голубая амазонка в эту минуту повернула свою лошадь от крыльца и двинулась к Суровцову с Надей.

— Лида! — весело вскрикнула Надя.

Лида вздрогнула и обернулась быстро, как ужаленная; она несколько мгновений не узнавала Надю, потом побледнела, покраснела и вскрикнула в замешательстве:

— Неужели это ты, Надя? Какими судьбами ты здесь? С Анатолием Николаевичем?

Суровцов довольно холодно раскланивался с Лидою.

— Ты где стоишь, Лида? Я непременно прибегу к тебе. Я тебе много расскажу, — говорила Надя, удивлённая смущением своей кузины. — Мы в Монтрё живём, уже два месяца, эта так близко.

— Ах, какая досада! А мы, как нарочно, сегодня уезжаем. Уж билеты взяты, — сказала Лида, теряясь всё больше и сконфуженно оглядываясь назад. — Ведь я здесь не одна… Муж мой должен был остаться в Азене, он ещё не кончил своего лечения. А меня доктора выпроводили в Швейцарию. Nicolas боялся пустить меня одну и дал мне в провожатые своего приятеля. Вы его, кажется, знаете немного, m-r Суровцов… Граф Ховен…

— Да я сейчас узнала его, я издали вас увидала! — уверяла Надя. В эту минуту к лошади Лиды подошёл грум в палевых гетрах и в палевом камзоле.

— Позвольте, графиня, — с важной серьёзностью произнёс он по-французски. — Ваша подпруга ослабла немного, когда вы садились. — Он стал подтягивать ремень и болтать, вежливо улыбаясь: — Шарль никогда бы себе не простил, если бы по его вине с графиней Ховен случилось маленькое несчастие. Да и господин граф, надеюсь, не простил бы мне этого.

Ни одного слова не могла произнести бедная Лида. Губы её побелели, глаза испуганно метнулись на Надю и Суровцова; она усилилась улыбнуться, но из улыбки вышло что-то такое лживое, униженное, раздавленное, что Надя широко раскрыла изумлённые глаза.

— Taisez vous, Charles, — резко оборвала Лида конюха и сказала, не глядя на Надю: — Слышите, как он величает меня. Они убеждены, что, кроме мужа, никто не может провожать женщину, эти развитые и либеральные европейцы. Я нарочно не разубеждаю их в их фантазиях, чтобы избавиться от всяких праздных разговоров и грязных соображений. Здесь нельзя иначе.

Граф Ховен тоже был на коне, окончив подсаживание дам; он подъезжал шагом к Лиде, не замечая, с кем она разговаривает, так как её лошадь заслонила от его глаз Надю и Суровцова.

— Выезжай вперёд, Лида, поедем одни, — сказал он по-русски твёрдо и уверенно. — А то этот попугай всю дорогу будет надоедать мне.

— До свиданья, Надя! Очень досадно… Я тебя нынче же разыщу, — смущённым голосом крикнула Лида, стараясь заглушить слова графа и быстро окутывая лицо вуалью. Она подняла лошадь коротким галопом и выехала, не оглядываясь, на улицу.

— Так вот как! А ведь ещё не прошло трёх месяцев от их свадьбы, — грустно улыбнулся Суровцов. — Я предвидел этот конец, но, признаюсь, никогда не воображал, чтобы он был так близок и так лёгок.

— Как? Неужели ты думаешь? Неужели это возможно? — с щемящим сердцем прошептала Надя, и её милое, доброе личико всё насквозь проступило выражением глубокого страдания. — О нет! Она не такая гадкая… Она не дойдёт до этого…

— Лида не могла дойти ни до чего другого, — сказал Анатолий. — Когда она давала слово своему мужу, она целовалась с своим любовником. Её сердце и её поступки всегда шли друг против друга.

«О, я этому никогда не поверю, никогда! — почти вслух твердила Надя, судорожно сжимая руку Анатолия, — тут какое-нибудь недоразумение».

Лида не отыскала Надю. Надя отправилась на другой день в Grand H^otel de Vevey увидеться с Лидою. В списке приезжих она прочла на первом плане: M-r le comte de Hoven et m-me la comtesse de Hoven, avec suite, de S.-Petersbourg. Но портье объявил, что граф и графиня отправились сегодня с первым утренним поездом в Женеву и не оставили за собою номера.

Случай опять столкнул Надю с Лидою и опять так же нечаянно. В Базеле швейцарский поезд, на котором Суровцовы ехали в Германию, должен был ждать целых четыре часа отхода баденского поезда. Набродившись вдоволь по старинным кварталам вольного города, налюбовавшись зелёною, как малахит, водою Рейна, закованного в рамки отвесных стен, наслушавшись величественных звуков органа в древнем соборе, Суровцов с Надею возвратились в вокзал железной дороги и уселись в ресторане за кружкою пива. В ту минуту, как раздавался звонок, открывавший двери на железную дорогу, через ресторан быстро прошла Лида под руку с графом Ховеном, предшествуемая целою толпою носильщиков и прислуги. Она не заметила Нади, торопясь попасть в отделение первого класса, а Надя, с своей стороны, спешила в вагон третьего класса, в котором она совершала с Анатолием всё своё заграничное путешествие. Но в вагоне Надя потребовала, чтобы Анатолий непременно сыскал вагон Лиды и передал бы ей Надину просьбу повидаться с нею не первой станции, где поезд остановится хоть на четверть часа. Суровцову очень не хотелось видеться с Лидою после жестокого смущения её на дворе Grand H^otel. Но он повиновался и без труда отыскал Лидин вагон. Когда он всходил на его лесенку, ничего не разбирая в наступавшей темноте, ещё не освещённой фонарями, до него донёсся тихий, но настойчивый голос графа Ховена; он говорил по-немецки кондуктору:

— Вот что, мой милый… Вот там кто-то идёт уже. Устройте, чтоб нам никто не мешал эту ночь. Не пускайте никого в это купе. Вот вам за это…

— Danke sehr, danke sehr, Herrschaften, — твердил обрадованный голос кондуктора. — Seien sie nur ruhig…

— Опусти шторы, Лида, — прибавил голос графа по-русски. — А то как раз налезут.

Суровцов, остановив занесённую ногу, подумал мгновенье и, покачав головою, вернулся назад.

— Ну что? — спросила Надя, горевшая нетерпением поговорить с Лидой сердечно и откровенно. За границею она чувствовала себя трижды русскою и любовно встречала всякого русского. Но встретить за границею кузину Лиду, из Спасов, с той же речки Рати, где жила Надя, знающую всех, кого знала Надя, это казалось Наде необыкновенною радостью. К тому же она всеми силами упиралась против подозрения, которое возбуждало поведение Лиды, и ласкала себя надеждою, что, когда она переговорит с Лидой по душе, все недоразумения рассеются, и Лида останется в её глазах прежнею чистою Лидою, весёлою, прекрасною, доброю… Надя мечтала, что Лида расскажет ей все свои чувства к мужу, опишет ей своё счастье, свои заграничные впечатления. Без сомнения, граф Ховен окажется преданным и великодушным другом, который отказался от своих планов, чтобы сопутствовать Лиде, отосланной докторами от мужа. Но людская молва ничего не пощадит, думала с досадою Надя. Люди всё видят в грязном свете, потому что сами грязны.

— Ну что, сказал Лиде? Видел её? — спрашивала она у Суровцова.

Суровцов с некоторым замешательством рассказал Наде то, что было. В вагоне было темно, но Надя покраснела до белков, выслушав рассказ Анатолия. Она долго молчала, мучимая внутри чувством горького разочарования и словно личной обиды.

— Да, это, должно быть, правда, — сказала она наконец, отвечая на свою собственную мысль. — Если бы она любила своего мужа, она не оставила бы его одного. Она была так весела и счастлива, когда мы видели её верхом… Она его не любит…

— Ты и после этого сомневаешься, моя чистота, мой ангел невинности! — с нежностью сказал Анатолий. — Ты даже в других не веришь пороку, так чужд он тебе!

— О, как я жалею Лиду, как я её глубоко жалею! — с искренним вздохом отвечала Надя. — Разве можно найти счастье в той любви, которой она ищет? Ведь это воровство, ведь это ложь, унижение…

— Дай мне твои добрые ручки, мудрец мой, — говорил Анатолий, — теперь темно и никто не видит…

Всю ночь Надя думала про Лиду и перебрала в голове всевозможные планы, как бы вызвать на откровенное объяснение и отвратить её, пока ещё было можно, от рокового шага. Доброму сердцу Нади казалось, что у неё были относительно Лиды какие-то глубокие нравственные обязанности, и её дальнее родство с нею представлялось ей теперь таким тесным семейным союзом; она совершенно забыла о полном безучастии к ней Лиды, о их далёких отношениях в последнее время. Ей казалось, что она сделает преступление, если не спасёт Лиду. Судьба недаром столкнула их так неожиданно и так быстро обнаружила тайну Лиды.