Черные ангелы

— Господи, дай мне силы пережить все это! Господи, будь благоразумен по отношению ко мне, не вводи в искушение раба своего…

Получалось, что маленький бравый полковник был из компании черных ангелов. Вот почему он вертелся рядом со мной, понял я. Но что ему нужно было? Или планшетник, или зеркальный диск-юла, которым интересовался Акиндин, рассудил я. А может быть, и то, и другое.

В этот момент мы увидели Пионова. Его фигура возвышалась над развалинами какого-то древнего забора с остатками чугунной арматуры. Вначале мы не поняли и отпрыгнули метров на десять, ломая кусты и побеги деревьев — в общем, производя неимоверный шум. При этом я даже не заметил, как в меня вонзились три десятка ядовитых колючек. Но потом я остановился и осторожно, соблюдая все правила разведчика, вернулся назад — Бык справлял нужду, при этом он был мертвецкий пьян — от него разило, как от пивной бочки.

Он сидел в позе Будды, но со спущенными штанами, и спал. Однако стоило Луке присвистнуть от удивления, как он открыл глаза и уставился на нас. Впору было снова бежать — такой у него был дикий и отрешенный вид: глаза красные, волосы всклокоченные, а шрам на голове, который никогда не зарастал, — багрового цвета. Истерзанная фирменная полицейская рубашка как всегда была усыпана перхотью, а от воротника до последней пуговицы была залита, как я понял, томатным соусом.

Потом он неуклюже поискал листик. Мы стыдливо отвернулись. Кряхтя, Пионов поднялся и натянул шорты. Надо заметить, что и шорты у него были армейского фасона — зеленовато-серого цвета. Когда он утвердился на ногах, мы поняли, какие мы маленькие по сравнению с ним — словно пигмеи. Не обращая на нас внимания, Пионов встряхнулся, как слон — если эти движения применимы к слону, — от кончиков ушей до проймы штанов и куда-то пошел. Вот тогда-то я и понял, значение фразы 'не разбирая дороги' — кустарник для Пионова был, как трава, а деревья толщиной с руку — как стебли камыша. Кистью руки он сделал неуловимое движение, и, восприняв это как своеобразное приглашение, мы с Лукой двинули следом. Через мгновение мы оказались под сводами древней покосившейся беседки, которая так заросла плющом и другими лианами, что можно было пройти в двух метрах и ничего не заметить. Здесь в зеленом полумраке у Пионова был накрыт шикарный стол: консервированное мясо всех видов, соленые помидоры, квашеная капуста и большая редкость, которую я видел только на Марсе, — черный хлеб — ровно три ломтика. Я с опаской сел на ветхую скамейку. Бык налил себе стакан водки и, глядя куда-то в непролазные чащи поверх наших голов, произнес:

— Я сегодня выпустил всех подозреваемых… — Он обвел нас налитыми кровью глазами. — Один из них заявил: 'Наш город ждут большие испытания. Мы все умрем! Хотел его застрелить, но рука не поднялась.

Ого! Что-то раньше я не наблюдал в нем признаков сентиментальности.

Лука вовремя подсуетился с бутылкой и стаканами. Мы чокнулись. Водка была хороша — холодная, с привкусов спирта и черного хлеба. Как раз то, что требуется для души в тропическом климате.

Я хотел спросить Пионова о Курдюмове. Правда ли, что он все знает? А если правда, то откуда?

— А я только что убил человека, — в унисон Пионову поддакнул Лука.

Но его никто не услышал.

— Они думают, что нас возьмут! — сказал Пионов, почему-то оглядываясь себе за плечо. — А вот! — он сунут мне под нос дулю, величиной с приличную еловую шишку.

— А я только что убил человека, — снова сказал Лука, и на этот раз на глазах у него навернулись слезы.

— Бывает, — мимоходом заметил Пионов. — Главное, что нас не возьмут!

— Конечно, не возьмут, — обиделся Лука, откусывая огурец. — Зачем нас брать, мы сами сдадимся!

Пионов опустил взгляд в свой стакан. Его скулы окаменели. Но Лука или ничего не заметил, или специально нарывался.

— Мы сами все просрали! И страну, и планету. Доверились кучке негодяев, вот они за нас и крутят. А я убил человека! Правда, у меня руки давно чесались.

— Ага… — хитро соглашался Пионов. — Ага… — он заводился, как английский бульдог.

Я выковыривал из банки нежнейшую буженину. Шел обычный земной треп, к которому я давно привык. Мне ли не знать, чего хотят люди. Один Леха чего стоил. А желания у него были самые необузданные. И вдруг я понял, чего мне его не хватает — не с кем перекинуться парой ничего незначащих фраз, ведь с Лукой надо было всегда держать ухо востро, а Бык вообще ни к чему, кроме сыска, не был пригоден. Мне стало грустно.

— Вот, что… — прервал Пионов Луку, — Хватит болтать. Смирно! Руки по швам! (Я действительно едва не подскочил) Пойдете в ополчение! Ты будешь моим адъютантом, — он указал на Луку грязным пальцем, — а ты — начальником штаба. Нет, наоборот…

— Я служить не пойду! — заявил Лука, с хрустом закусывая малосольным огурцом.

— Что значит, не пойду?! — после паузы удивился Пионов. — Все пойдут, и ты пойдешь!

— Я свое родине отдал!

— Когда это? — удивился Пионов, почесывая грудь, на которой был размазан томатный сок.

— Когда надо, тогда и отдал! — отрезал Лука.

— Погоди! Ты ж только на год старше меня?! — удивился, замерев, Пионов. — А выделываешься?

— А я что этого хотел?! — воскликнул Лука.

Логика Луки озадачила Пионова. Я впервые видел, как он задумался.

— Зря! — покачал головой Пионов. — Зря я тебя не прижал к ногтю. А ведь мог. Мог ведь! Мог! Как паскуду последнюю! — и ударил по столу так, что подпрыгнуло все, что на нем было.

— А теперь не можешь, — хладнокровно ответил Лука, глядя ему в глаза.

Я решил, что сейчас Пионов его убьет, но он пожевал губами и взял в руки бутылку с водкой.

— Федотов, ты страшный человек! — произнес он задумчиво. — Не патриот… не знаю кто… наверное, хлыст. Не обижайся, но я тебе больше не налью… — Потом забыл, о чем говорил, и произнес: — Пропала Рассея! Про-па-ла… — и вздохнул глубоко и очень печально.

Мне показалось, что он сейчас заплачет. Но нет. Он налил и выпил, налил и выпил и занюхал рукавичкой. И тогда я увидел, что он действительно пьян. Он был настолько пьян, что не мог сидеть, и только огромный живот, которым он упирался в стол, не давал ему упасть. Спрашивать о Курдюмове было бесполезно. К тому же рядом сидел Лука. Да и сведения наверняка уже устарели. Что нам мог рассказать Пионов? Что черные ангелы с помощью хлыстов попытались осуществить переворот. Что в деле, оказывается, замешаны марсиане и Акиндин. Что все в страшной панике разбегаются, как тараканы. И где его чертова 'кальпа' с расчудесными бойцами?!

Жуткие шорохи раздались в зарослях. Мелькнули какие-то странные люди. Один из них держал в руках что-то похожее на гранатомет. Инстинктивно я упал под стол. Раздался свист и ужасный грохот. Взрывная волна снесла купол беседки. Лицо обдало жаром. Я лежал без сознания примерно минуту, слушая в левом ухе 'Колыбельную трескового мыса', хотя Бродского никогда не читал, а в правом — бесконечный гул, словно в нем летел бомбардировщик. А когда очнулся, то почувствовал во рту вкус крови и пополз в том направлении, где по моим расчетам должна быть улица. Над землей стлался едкий дым. Где-то рвались ручные гранаты: 'Бух-х! Бух-х! На голову сыпалась листва.

Я полз так долго, что стал испытывать страх — невыносимое чувство одиночество. Казалось, что все кончено, пропало, и когда наткнулся на человека, то страшно обрадовался. На его голове я нащупал жесткие перышки. Это был Леха Круглов. Я узнал его рыжую морду, и мы обнялись.

— Леха, — сказал я, — у меня есть план!..

Глава 7 База черных ангелов

Не знаю почему, но я решил, что квартира на третьем этаже под номером 43, - это именно та квартира, которую покинула блондинка. Я немного покопался с замком. Электроника была примитивной, как пряжка на моих сандалиях. Кроме этого меня вдохновляли уроки Лехи по части хитроумных запоров. В общем, через пять секунд мы проникли внутрь. За дверью начинался длинный-длинный темный коридор, в конце которого светился то ли дверной проем, то ли окно.

— Ты думаешь, нам следует туда идти? — спросил Лука, дыша мне в затылок, как вурдалак. — У тебя нет такого ощущения, что этот коридор должен заканчиваться аж за Конногвардейским манежем?

— Похоже на то, — согласился я, полагая, что вопрос чисто риторический. — Ну что идем?

Мне показалось, что он сомневается. В моем представлении Лука был уже не тем человеком, который лишен страха. Леха молча сопел рядом. Он вообще больше молчал после знакомства с консьержкой. Наверное, у него открылись способности к размышлениям.