Черные береты

– Как Рая? – поняв, что время теперь у них хотя и есть, но может закончиться в любую минуту, подкатился Андрей ближе к Мишке.

– Волнуется, конечно. Сказал ей, что поехал к «Белому медведю» пересидеть ситуацию, чтобы не дергали после подачи рапорта, а тут…

– Может, в каком-нибудь кабинете связь все же работает, – сглаживая недавнюю неловкость, предположил майор.

В глазах Мишки тут же загорелась искра надежды. Она гасла, перебивалась сомнениями, но было видно, что Багрянцев теперь не успокоится, пока не проверит этот вариант.

– Я пройдусь по кабинетам, – извиняющимся тоном сказал он.

– Двушка-то хоть есть? – вновь подал голос Кот. Раньше Андрей как-то не замечал за ним привычки к подковыркам. Казалось, прилизанная кукла – она и есть кукла. А поди ж ты, мужик с юмором.

– Я звоню следующий, – поддержал шутливый настрой Андрей. Это было бы, конечно, невероятно здорово – позвонить Нине. Наверняка она обрадуется.

Мишка махнул на подначки рукой и выскользнул в коридор. По старой привычке Тарасевич вышел подстраховать следом, замыкая зрительную связь между ними троими. По коридору время от времени пробегали озабоченные офицеры, но Андрей даже не останавливал их, чтобы попытаться прояснить обстановку: наверняка они знали не больше него. Только однажды мешковатый на вид, страшно усталый капитан 2-го ранга, приглаживая на ходу растрепавшиеся потные волосы, сообщил:

– «Альфа» занимает первый этаж. Вроде не стреляет 33 .

Не успел моряк проскочить коридор, как из комнаты, в которую только что вошел Мишка, вырвался нестерпимо жаркий огненный шар. Потом только до Андрея дошел звук танкового выстрела и, уже отброшенный взрывной волной обратно в свой кабинет, понял страшное и непоправимое: Мишка остался в том огненном аду, который породил прямым попаданием термический снаряд. Потом видел, как Кот беззвучно и совсем не больно бьет его по щекам, чувствовал, как его куда-то тащат и пятки стучат по ступенькам лестниц. Пытался вырваться, чтобы вернуться к Мишке, вытащить его из огня, но сил хватало только на то, чтобы об этом подумать. Тогда, сделав громадное усилие, прошептал для майора, чтобы хотя бы он остановился:

33

«Альфа» не произвела в Белом доме ни одного выстрела. За что, собственно, и попала в немилость Президента: он и его окружение очень надеялись, что «Альфа» правильно поймет свою задачу и перестреляет ядро оппозиции якобы в перестрелке.

– Мишка.

Кот что-то ответил, но звук его голоса не пробился сквозь зияющую пустоту в ушах. «Контузия», – спокойно, давно к чему-то подобному готовый, определил Тарасевич: так ставят себе диагноз хорошие врачи. Единственное, чего пока не понял: огонь, настигающий их по коридору – он настоящий или это просто осталась в глазах вспышка, поглотившая и растворившая Мишку? Как же теперь Рая? Не-ет, если суждено будет все-таки выбраться отсюда, он жизнь положит на то, чтобы найти того гада, который стрелял. И расскажет ему, кого и как он убивал. И даст один час, ровно час, чтобы застрелился. Офицерам нельзя жить с таким позором на душе 34 .

34

Танковые экипажи для стрельбы по Белому дому формировались добровольно-принудительно. Тем не менее не отказались вести огонь за деньги: заместители командиров танковых батальонов майоры И.А. Петраков и В.В. Брулевич, командиры батальонов майоры П.К. Рудой и В.Б. Серебряков, командир разведывательного батальона подполковник А.В. Ермолин, заместитель командира мотострелкового батальона капитан А.И. Масленников и командир разведроты капитан С.А. Башмаков.Особое рвение проявил и командир Таманской дивизии генерал-майор Евневич, получивший за это звание Героя России.Все офицеры – из гвардейской Кантемировской дивизии, после событий получившей в народе наименование «Московской».

– Тихо, – прошептал вдруг Кот, и, странное дело, именно шепот расслышал первым Тарасевич.

С улицы раздался тонкий, пронзительный звук, и пока Андрей думал, что это опять его подводит слух, сквозь бетонные стены проник многократно усиленный динамиками голос «желтого Геббельса» – агитационной машины, выкрашенной в желтый цвет и несколько дней и ночей непрерывно ведшей, рассчитанную на депутатов и защитников Дома, пропаганду:

– Всем, находящимся в Белом доме, выходить с поднятыми руками и белыми флагами. Всем, кто сдается, выходить с поднятыми вверх руками и белыми флагами.

– Суки, – процедил Кот. – Даже здесь хотят унизить. Есть ли предел человеческой мерзости. Не-ет, они будут делать все, чтобы Руцкой и Хасбулатов застрелились. Нет человека – нет и проблемы. Закон мафии и товарища Сталина 35 . Ну, а что будем делать мы?

– Ты давай смотри сам, а мне выходить, все равно что добровольно идти в рижский Централ, – усмехнулся невеселому будущему Андрей. – Мне выходить нельзя. А с поднятыми руками тем более не стану этого делать.

35

Когда «Альфа» вместо штурма пошла в здание Верховного Совета под белым флагом парламентариев, со стороны гостиницы «Мир» выстрелом в спину был убит офицер Г. Сергеев. Гибелью товарища «альфовцев» пытались спровоцировать на жестокость и ответную кровь.

– Значит, надо искать выход и уходить тайно, – Кот, видимо, соображал быстрее. – Поэтому давай все-таки спускаться вниз. Раз есть подземные коммуникации, надо просто найти туда вход. А насчет документов… Я обещал тебе однажды их?

– Было дело.

– Чуть-чуть не успел. – Майор вытащил зелененькую книжицу офицерского удостоверения. – Держи, печати есть, осталось только заполнить. На любое имя, хоть собственное.

– Спасибо, – искренне обрадовался Тарасевич, с удовольствием пролистывая чистые странички.

– Ну, оклемался немного? Идти сможешь?

Тарасевич прислушался к себе. Место пустоты, провала в голове начала заполнять ноющая, пульсирующая боль. К тому же что-то кололо и царапало грудь. Андрей покопался в кармане рубашки и среди бумажек нашел обгоревшую звездочку со своего берета. Как легко когда-то он сжег его, так легко сейчас Ельцин сжигает живьем своих противников…

Сравнение не понравилось, а аналогия с Ельциным вообще оказалась не к месту, и Тарасевич, отметая свои мысли, ответил на заданный майором вопрос:

– Дойду. Доползу. Только вот Мишка…

– Тогда пошли, – не стал разворачивать тему Мишкиной гибели Кот. Он – практик, у него – холодная голова…

Потыркались еще немного по закоулкам, но уловили все же определенную логику в коридорной системе и дошли до холла первого этажа. На запятнанном кровью, усыпанном битым стеклом, бинтами и тряпками полу около стены рядком были уложены тела погибших. У изрешеченной пулями входной двери лежал с автоматом капитан в полевой форме – единственная живая душа в застывшем безмолвии. Тарасевич по полевой сумке узнал офицера, бросился к нему:

– Слушай, ты был с ребятами из рижского ОМОНа. Где они?

– Ушли, – меланхолично ответил капитан, не отрывая взгляда от видимого в дверь участка площади.

– Мы знаем. Но куда? Где выход? – спросил Кот.

– Вниз. По лестнице, – офицер не обернулся.

– Уходим с нами, – предложил майор.

И только тут капитан поднял на них взгляд. Все лицо его оказалось в мелких порезах – видимо, осколками от разбитого вблизи стекла. Глаза безумно загорелись, рот скривила страшная улыбка, от которой полопались подсохшие порезы и кровь выступила вновь.

– Уходят! Все уходят. Сначала заварили кашу, а теперь все – по щелям. Зачем же нужно было тогда втягивать столько народищу?

– Извини, но мы не депутаты и не правительство, – тоже достаточно резко ответил Кот. – Так уходишь или нет?

Тон майора немного отрезвил собеседника, и он молча повернулся к своему сектору наблюдения. И, уже не глядя, попрощался:

– Давайте, мужики. Живы останетесь – помяните пехотного капитана. Наш «Союз офицеров» решил не уходить, будем стоять до последнего.