Черные флаги

Бельмон наблюдал за всем этим с усмешкой, но в конце концов сам тоже пожал узловатую ладонь главного боцмана, который слова сказать не мог от возбуждения.

Ян сиял от удовольствия. Его многочасовая молчаливая сдержанность разрядилась теперь необычным многословием.

— Вот что я называю настоящей жизнью, — повторял он, хвалясь перед Бельмоном каждой деталью удачного приключения. — Мы показали этим крысам, на что способны! Будут меня помнить! Скажи сам, разве это игра не лучше, чем монте? Ты выиграл у меня немного золота, которое и так утекло бы у меня между пальцев, я же выиграл славу!

— Об одном только жалею, — это уже позднее, когда они вдвоем сидели за завтраком. — Жаль, что эта португальская кукла и её почтенный отец не видели, как расправились мы с их семью кораблями, которые собирались нас прикончить-из избытка благодарности наверно! Много бы я дал, чтобы могли увидеть хотя бы только этот единственный залп Поцехи.

— Ну уж это они точно видели, — возразил Бельмон. — Убежден, что любовались всем со скал да Рока; с того места, где развели огонь. Ручаюсь, что не сделали ни шагу дальше.

— Ты прав! — воскликнул Мартен. — Должны были видеть! О, друг мой, полагаю, что стоит выпить ещё по бокалу вина по этому случаю.

Шевалье де Бельмон думал точно также.

Глава VII

Встреча “Зефира” с “Ибексом” и “Кастро верде” должна была по уговору между Мартеном и Уайтом произойти к северу от Азорских островов, на расстоянии нескольких миль от восточного побережья острова Санта Мария. Однако уже на следующее утро матрос, дежуривший на марсе фок-мачты заметил оба корабля, лавировавшие против ветра, а часом позже “Зефир” их нагнал.

Пришлось взять на гитовы часть парусов, чтобы хоть немного приспособиться к скорости призового судна, после чего опять началась монотонная лавировка-то левым, то правым галсом-курсом на Англию.

Шевалье де Бельмон ещё раз попытался склонить Мартена к игре в монте, но Ян решительно отказался.

— Мы играли на твой пистолет, — сказал он. — Я его выиграл и не хочу рисковать его утратить. Ты тоже выиграл у меня все, что только мог. На что же ещё нам играть?

— Хотя бы на часть моего выигрыша, — возразил Бельмон. — Ведь можно подумать, что я тебя просто ограбил.

Мартен легкомысленно махнул рукой.

— Не преувеличивай. Мне остался “Зефир”. Пока я им командую, больше мне ничего не надо. Сам видел, в боях мне везет куда больше, чем в карты. Отыграюсь на испанцах, а не на тебе.

Бельмон почувствовал себя задетым таким ответом.

— Ты же не думаешь, что я выиграл в карты “Аррандору” и все то золото, что вместе с ней пошло на дно? — спросил он.

Мартен покоился на него.

— Я не хотел тебя обидеть! — воскликнул он. — Хотел только сказать, что предпочел бы вместе с тобой захватывать испанские суда, чем играть в монте.

Шевалье де Бельмон, казалось, взвешивал его слова.

— Крупнейшие сокровища Испании далековато отсюда, — задумчиво протянул он. — Там, откуда вернулся Френсис Дрейк. Если на это отважиться…

— Нет такого, на что бы я не отважился! — прервал его Мартен. — Говори!

И Бельмон заговорил, и по мере того, как он разворачивал перед Мартеном картину великой экспедиции, сам постепенно распалялся.

Он рассказывал о несчитанных богатствах Новой Кастилии и Новой Испании, о золотых и серебряных приисках в Потоси, Закатекас и Вета мадре, о неисчислимых стадах скота, пасущегося на равнинах и в предгорьях, о садах и виноградниках, дающих вкуснейшие плоды, о жирных землях, на которых дважды в год убирают пшеницу и рожь, сахарный тростник и хлопок. Описывал цветущие острова и города, роскошью которых наслаждался: Дезирада, Доминика, Гваделупа, Пуэрто-Рико, Гаити, Куба и Ямайка… Изабелла, Санто-Доминго и Сан-Антонио; Вера Крус и Тлаксали, Тумбез, Сан Мигель и Лима. И прежде всего Мехико с его дворцами и соборами, где алтари и подсвечники литого серебра и кованые решетки перед алтарями из серебра и золота.

Рассказывал о дворах вицекоролей, богатства и власть которых превосходили богатства и могущество многих монархов Европы; о сворах “гачупинос” — испанских чиновников, кабальерос, коррехидоров и алкальдов, правящих креолами и безжалостно их обирающих, в то время как креолы в свою очередь не стесняясь грабили своих подданных-индейцев и негров-невольников, трудившихся на ранчо и гасиендах; о законах и высшем духовенстве, в руках которого находились колоссальные капиталы, обращаемые не только на украшение соборов, но прежде всего на ростовщические займы и спекуляции; о сокровищах, накопленных в монастырях, о роскошной жизни епископов и приоров…

— Лишь ничтожная часть этих богатств ежегодно попадает в казну Филипа II, — мимоходом заметил он. — Крошки от доходов светских вельмож, латифундистов и владельцев приисков, сборщиков налогов, таможенников, торговцев и плантаторов. Светских, я подчеркиваю, ибо доходы церкви не облагаются никакими налогами.

— Но Золотой Флот… — начал Мартен, но Бельмон прервал его на полуслове.

— Золотой Флот, по сути дела, флот скорее серебряный, — сказал он. — Но и серебро — достаточно ценная вещь, чтобы стать желанной добычей, тем более что как правило оно густо украшено золотом и драгоценными камнями. Потому только раз в году, обычно в феврале, громадный конвой грузовых судов под охраной военных кораблей отправляется в Испанию, везя королю его долю. Каждое из этих судов стоит куда больше, чем “Кастро верде”, и все равно это только крохи.

— Королевским галеонам и каравеллам приходится нелегко с их охраной, — продолжал он. — Золотой флот медленно плывет от порта к порту. Так, например, плавание из Вера Крус или Панамы до Ла Хабаны на Кубе длится иногда шесть недель и более. А по дороге, у полуострова Кампече, между мелкими островками и дальше-у берегов Флориды и среди многочисленных, почти безлюдных Багамских островов-поджидают их корабли корсаров.“Аррандоре” тоже досталось там королевского серебра и золота-иронично улыбнулся он. — Но что это в сравнении с добычей какого-нибудь Дрейка или Хоукинса? Они грабили целые города! Целые провинции!

У Мартена заблестели глаза.

— И я бы мог, — заявил он. — Будь у меня проводник.

— Не сомневаюсь, — буркнул Бельмон больше про себя. — Я знаю такую бухту, — медленно продолжал он, глядя куда-то в пространство над головой Мартена, — такую бухту, о которой не ведают ни испанцы, ни их противники. А если б даже и узнали о её существовании, добраться туда не сумеют.

Умолк, словно сомневаясь, говорить ли дальше. Взглянул Мартену прямо в глаза и вдруг оживился, видно приняв решение.

— Послушай, — начал, склонившись к нему. — Я оказал когда-то важную услугу одному индейскому вождю. Зовут его Квиче, Квиче-Мудрец. Речь шла ни больше, ни меньше как о царстве. О царстве самом земном, естественно, не о том, которое обещают нам попы в обмен на жизнь праведную, умервщление плоти, молитвы и исповеди. Речь шла о королевстве, весьма недурном к тому же: примерно равном размером Фландрии. Край этот лежит к северу от испанской провинции Тамаулипас, в северо-западном углу Мексиканского залива и вдоль реки Амаха, от которой берет свое название.