Черные листья

«Особливо самого человека!» Откуда у старика такая мудрая философия? Как он сумел отыскать такую связь и такую взаимозависимость между душой человека и совершенной машиной?

6

Андрей Андреевич вошел в нарядную в тот самый момент, когда Бурый, сказав «Надо работать, Селянин. Вкалывать. По-простому, без заскоков. Так ты своим мудрецам-философам и передай…», повернулся и, не дав Павлу ответить, направился к выходу. Увидев начальника участка и поняв, что тот слышал, о чем шла речь, Богдан Тарасович улыбнулся, подмигнул ему и, пренебрежительно кивнув в сторону Селянина, проговорил:

— Мы тут с Павлом Андреевичем по душам — насчет разных порядков и беспорядков. Павел Андреевич человек, конечно, умный, схватывает все на лету. И, слава богу, все понимает… Я вам не нужен, Андрей Андреевич?

— Нет! — очень резко, недоброжелательно ответил Симкин, что Бурого немало удивило. — Нет, Богдан Тарасович, вы мне не нужны. Можете идти.

Павел спросил:

— Мне тоже можно идти, Андрей Андреевич?

— Тебя я попросил бы на несколько минут задержаться, Селянин. Ты не возражаешь? Мне хотелось бы с тобой кое о чем поговорить. Прошу садиться.

Павел сел, с любопытством, смешанным с плохо скрытой неприязнью, взглянул на Симкина:

— Я вас слушаю, Андрей Андреевич.

Если любопытства во взгляде Павла Симкин, возможно, и не уловил, то неприязнь его почувствовал сразу. И без всяких околичностей спросил:

— Почему так холодно, Селянин? У тебя нет желания со мной разговаривать?

Павел пожал плечами:

— Я ваш подчиненный. Андрей Андреевич. И по долгу службы обязан выслушивать все, что вы находите нужным мне сказать. — Немного помолчал и добавил: — Все, что касается непосредственно работы…

— Только по долгу службы? А если просто так?

— Простите, Андрей Андреевич, просто так разговаривать с вами особого желания у меня нет. По многим причинам.

— Какая же из них главная? Если, конечно, не секрет…

Павел промолчал. Имеет ли он право сказать, что уже читал статью? Наверное, нет. Клаше может влететь. А что же в таком случае ответить Андрею Андреевичу?

Из затруднения его вывел сам Симкин.

— А темнить-то ты не умеешь, Павел Андреевич, — неожиданно проговорил он. — Вернее, не умеешь кривить душой. Тебя очень обидела моя статья? Ты ведь уже знаешь о ней?

— Знаю. — Павел кивнул и повторил: — Да, знаю.

— Ну вот. Вот и главная причина, — улыбнулся Симкин. — Но плохо получается, Павел Андреевич. Критику можно не любить, но надо, по крайней мере, относиться к ней терпимо.

— Вы относитесь к ней терпимо? — Павел улыбнулся точно так же, как Симкин, — не то иронически, не то с примесью какой-то горечи. — Но главное заключается не в этом, Андрей Андреевич. У нас с вами принципиальные расхождения во взглядах на одни и те же вещи. Вы понимаете, о чем я говорю?

— Понимаю. Научно-техническая революция — человек — общество… Однако не следует ли нам уважать взгляды друг друга, поскольку они для каждого из нас принципиальны и, возможно, для каждого из нас дороги?

— Короче говоря, никакой борьбы? — жестко спросил Павел. — Примиренчество? Для меня это не подходит, Андрей Андреевич. Сказать — почему?

— Пожалуйста.

— Вы — начальник участка, я — всего лишь горный мастер. Разница, согласитесь, довольно велика. Отсюда можно сделать только один вывод: последнее слово, если я не буду отстаивать свою точку зрения, останется за вами. По субординации. Вы слышали, что заявил Богдан Тарасович Бурый? Кому с Богданом Тарасовичем не с руки — милости просим до другого шалашу. Яснее свою мысль не выразишь…

Симкин, глядя мимо Павла куда-то в сторону, покачал головой:

— Бурый — человек довольно ограниченный, Селянин. Ты полагаешь, что и я могу сказать то же, что Бурый?

— Не знаю, Андрей Андреевич. Но могу вас заверить: отстаивать свою точку зрения я буду до конца. И очень хотелось бы, чтобы ни вы, ни Богдан Тарасович мне не мешали.

— Короче говоря, никакой борьбы? — неожиданно засмеялся Симкин. — Примиренчество? Для тебя это не подходит, а для Симкина? — Он извлек из кармана пачку сигарет, предложил Павлу: — Хочешь?

Павел закурил и теперь уже более внимательно, стараясь хотя бы на время погасить в себе чувство неприязни, посмотрел на начальника участка. И подумал: «А ведь это верно. В конце концов, у него такое же право отстаивать свою позицию, потому что он считает ее правильной».

Осторожно сбросив пепел с сигареты в массивную чугунную пепельницу, Павел сказал:

— Вы правы, Андрей Андреевич: я действительно не должен требовать от вас того, что не приемлю сам. Однако хотелось бы, чтобы в нашем споре главную роль играла логика, а не власть. Чтобы мы оба оставались честными инженерами.

Симкин ничего не ответил.

Встал и, подойдя к окну, долго стоял, глубоко о чем-то задумавшись, и было похоже, что он забыл о Павле Селянине. Наконец, не оборачиваясь, спросил:

— Скажи, Павел Андреевич, тебя не волнует тот факт, что среди старших товарищей не так уж много людей, чье отношение к тебе можно было бы назвать дружеским?.. Смотри: Каширов, Стрельников, Бурый, а теперь, насколько я понимаю, и Симкин — все против Селянина! Тебя это не тревожит? Сможешь ли ты нормально работать без соответствующей поддержки? Ведь один Алексей Данилович Тарасов — это очень мало…

— Но остальные — не враги же мне! — воскликнул Павел. — Если мы пока не находим общего языка, разве это значит, что у нас не может быть нормальных отношений?

Симкин снова подошел к Павлу и сел рядом с ним:

— Отвечу тебе вопросом на вопрос: если я не поддержу тебя во всех твоих начинаниях, а, наоборот, стану везде и всюду доказывать, что твой взгляд на роль рабочих в научно-технической революции ошибочен и даже вреден, будешь ли ты относиться ко мне нормально?

— А вы ведь уже и начали этим заниматься, Андрей Андреевич, — сказал Павел. — Вы ведь и начали уже доказывать, что я чуть ли не авантюрист.

— И как же ты на это думаешь реагировать? Только честно.

— Конечно. Я стану везде и всюду доказывать, что ваш взгляд на роль рабочих в научно-технической революции ошибочен и даже вреден.

— Короче говоря, объявишь мне войну? Как в свое время объявил ее Кириллу Александровичу Каширову, а теперь и Бурому?

— Да.

— Смело, ничего не скажешь, — усмехнулся Симкин.

Павел же заметил:

— Другого выхода у меня нет. Хотелось бы только, чтобы вы поняли, Андрей Андреевич: наживать себе недругов мне ведь несладко. Но… Если бы я не был так уверен в своей правоте…