Черные очки

Профессор стукнул кулаком по спинке стула.

– Старший инспектор Боствик, – продолжал он, – придерживается очаровательного и крайне успокоительного мнения, что от сумасшедшего можно ожидать чего угодно – и делу конец. А чтобы поддержать свое обвинение против Марджори, он ссылается на аналогичный (хорошенькая, черт побери, аналогия!) случай Кристины Эдмундс.

Майор Кроу молчал, и профессор заговорил снова.

– Аналогичный? Трудно найти два случая, которые больше отличались бы в единственном пункте, который здесь важен: в мотиве. Кристина Эдмундс была, если хотите, сумасшедшей, но ее движущий мотив был не менее разумен, чем у большинства убийц. Эта девушка в 1871 году влюбилась в Брайтоне в одного медика, не отвечавшего ей взаимностью. Сначала она попыталась – безуспешно – отравить стрихнином жену этого врача. Попытка была раскрыта, но врач не обратился в полицию, а лишь запретил девушке появляться у него в доме. Дошедшая до безумия женщина решила доказать, что она невиновна, что в городе действует отравитель, который может быть кем угодно, но только не мисс Кристиной Эдмундс. Вот тогда ей и пришла в голову идея с отравленными конфетами. Хорошо, где же здесь аналогия? Разве с Марджори было что-либо подобное? Ради бога, где у нее мотив? Скорее уж напротив: ее жених, приехав в Содбери Кросс и услышав здешние разговоры, чуть было с перепугу не кинулся наутек.

К этому моменту лицо профессора так раскраснелось, и он так бурно жестикулировал, что напоминал взбешенного ангелочка. Сейчас он коротко рассмеялся и немного успокоился.

– Не обращайте на меня внимания, – сказал он, – вы ведь здесь для того, чтобы задавать вопросы.

– Мисс Вилс была раньше помолвлена? – неожиданно спросил Эллиот.

– Почему вы об этом спрашиваете?

– А все-таки – была или нет?

Вновь Инграм бросил на него быстрый, не поддающийся расшифровке взгляд.

– Нет; насколько я знаю, нет. Мне кажется, что Вилбур Эммет любил и продолжает любить ее. Однако, его багровый нос и полное, прошу прощения, отсутствие привлекательности не дали ему шансов, хотя он и получил одобрение Марка. Надеюсь, что это, разумеется, останется между нами.

В разговор вмешался майор Кроу.

– Мне рассказывали, что Чесни, – заметил он безразличным тоном, – старался отбить у возможных претендентов на руку его племянницы охоту посещать его дом.

Профессор чуть замялся.

– В каком-то смысле это верно. Он говорил, что эти мартовские коты как он их называл, действуют ему на нервы. Не то, чтобы он прямо им отказывал, но...

– Любопытно, – проговорил майор, – почему этот человек, с которым Марджори познакомилась за границей, так легко получил одобрение Чесни?

– Вы хотите сказать... – резко сказал профессор, – хотите сказать что Чесни сейчас был бы непрочь избавиться от него?

– Этого я не говорил.

– Не говорили? Ко всем чертям, друг мой! Во всем этом деле вы полностью заблуждаетесь. Чесни нравился этот молодой Хардинг. Парень он с будущим, да и почтение, с которым он всегда относился к Марку, тоже сделало свое дело. К тому же, чего ради мы обсуждаем все это? Хоть мы и не знаем многого, – лицо профессора вновь налилось кровью, – в одном можно быть уверенным абсолютно – Марджори не имеет никакого отношения к убийству своего дяди.

В атмосфере комнаты вновь как будто что-то изменились. Инициативу взял в свои руки Эллиот.

– Вам известно, сэр, что обо всем этом думает мисс Вилс?

– Что же она думает?

– Она считает, что кто-то оглушил мистера Эммета, сыграл его роль и внес в нее только одно изменение – подменил безобиднейшую капсулу отравленной.

Инграм с любопытством посмотрел на инспектора.

– Что ж, это кажется наиболее правдоподобным объяснением, не так ли?

– Отсюда следует вывод, что кто-то подслушал, как мистер Чесни и Эммет разрабатывали здесь после обеда план спектакля. Кто-то находившийся за дверью или в саду. Так ведь?

– Ага! Понимаю, что вы хотите сказать, – пробормотал профессор.

На мгновенье на его лице появилась легкая улыбка. Он сидел, наклонившись вперед, опустив сжатые кулаки на колени и раскинув локти, словно крылья. На лице его было то чуть глуповатое выражение, которое нередко появляется у умных людей, когда они сосредоточивают свои мысли на том, чтобы упорядочить и связать известные им факты. Затем он снова улыбнулся.

– Понимаю, – повторил он. – Разрешите мне вместо вас задать ваши вопросы инспектору. – Он сделал рукой жест, напоминающий пассы гипнотизера. – Вашим следующим вопросом будет: "Где вы были с четверти десятого до полуночи?" и еще: "Где были Марджори и Джордж Хардинг между четвертью десятого и полуночью?" Вы, однако, пойдете и дальше: "Где находились все, когда разыгрывался спектакль?" Ведь важно именно это. "И мог ли кто-то из вас, зрителей, выскользнуть в темноте и сыграть роль загадочного пугала в цилиндре?" Вот что вы хотели бы знать, не так ли?

Майор Кроу прищурился.

– Именно так.

– Вопрос поставлен честно, – с удовлетворением сказал профессор. – И заслуживает честного ответа. Вот он: я готов присягнуть перед любым судом мира, что никто из нас не покидал эту комнату во время спектакля.

– Гм! Вам не кажется, что это слишком обязывающее заявление?

– Ничуть.

– Вы не забыли о царившей здесь темноте?

– Конечно, нет. Во-первых, при яркой лампе, горевшей в кабинете, темнота не была такой уж полной. Во-вторых, у меня есть и другие соображения, которые, надеюсь, будут подтверждены моими товарищами. Мы, собственно, могли бы спросить их.

Он поднялся со стула и жестом режиссера показал на дверь в вестибюль, в которой в это время показалась Марджори и Джордж Хардинг.

Эллиот внимательно присмотрелся к новоиспеченному жениху.

В Помпее он, по сути, видел лишь затылок Хардинга и сейчас вид молодого человека – ему не могло быть больше, чем двадцать пять или двадцать шесть лет – вызвал у него чувство неясного раздражения. Манеры у Хардинга были простыми и сердечными, он не был застенчив и двигался между людьми с кошачьей естественностью и легкостью. Красивый молодой человек южноевропейского типа: густые, волнистые черные волосы, широкое лицо и выразительные черные глаза. Эллиоту было трудно примирить эту внешность с его простецким, несколько даже грубоватым поведением. Вероятно, Хардинг в любой компании был желанным гостем и хорошо знал это.

В это мгновенье Хардинг бросил взгляд через раздвижную дверь на труп Марка и на лице его появилось глубоко озабоченное выражение.

– Нельзя ли затворить эту дверь? – спросил он, бережно беря Марджори под руку. – Если, конечно, вы не возражаете.

Озабоченность сменилась явной растерянностью, когда он увидел, что Марджори отобрала у него свою руку.

– За меня не беспокойся, – сказала она Хардингу, но взгляд ее был прикован к Эллиоту.

Эллиот затворил дверь.

– Марджори говорит, что вы хотели меня видеть, – продолжал Хардинг, обводя всех вокруг самым дружелюбным взглядом. Затем его лицо помрачнело. – Скажите, что я могу сделать, чтобы помочь вам? Ужасная это история и...

(Мы смотрим сейчас на окружающее глазами Эллиота – то есть, не вполне объективно, а потому было бы несправедливо заострять внимание на том неприятном впечатлении, которое произвели на него произнесенные прямо и без обиняков слова Хардинга и сопровождавший их жест. Майору Кроу и Боствику, которым Хардинг был симпатичен, они показались абсолютно искренними).

Эллиот предложил молодому человеку стул.

– Мистер Хардинг?

– Он самый, – кивнул тот со щенячьей готовностью и желанием понравиться. – Марджори говорит, что вы хотели бы услышать из уст каждого о том, что здесь происходило, когда... Ну, в общем, когда бедного старика убили.

– Он стремится к большему, – со сдавленным смешком проговорил Инграм. – Он подозревает, что вы, или Марджори, или я...

– Одну минутку, сэр, – быстро перебил Эллиот и, обращаясь ко всем, сказал: – Сядьте, пожалуйста! – Тень беспокойства прозвучала в его голосе. – Да, нам нужно услышать от вас рассказ о происходивших здесь событиях. Я, однако, хочу задать вам несколько других вопросов, и ответы на них могут оказаться более ценными, чем любой рассказ. Вам известно, что мистер Чесни приготовил список вопросов о спектакле, который он собирался поставить?